Неудобные мысли. Часть 3.

Есть множество тем, на которые говорить неудобно. Заранее известно, что ты будешь понят сквозь призму общечеловеческих представлений, то есть извращённо. И вызовешь на себя шквал ложных отождествлений. Но и молчать год за годом как-то не пристало. В конце концов, ты ведь не ради этого содержишь для себя эту виртуальную трибуну и микрофон.
Программа самосовершенствования активировалась во мне совершенно случайно. Руками случая выступил мой папа. Он радел за здоровый образ жизни. Видимо, это был для него способ борьбы с наследственной склонностью к пьянству, склонностью, которую он с блеском преодолел.
Помню, наша первая квартира была в крайнем доме города. Реально – дальше начинался лес. И для меня эта пограничность моего положения к природе всегда была символична. Так вот, было время, когда он ни свет ни заря подымал нас с братом на пробежку. Мне бег всегда давался с превеликим трудом. Видимо, что-то в физиологии не то. Скорее всего, сердечко слабенькое и легкие неразвиты. Но это было весело – пытаться угнаться за папкой сквозь утреннюю росу травы…
А чуть позже он начал тягать железо (и очень хорошо раскачался) и попросил мамку сшить ему боксерский мешок. Мать у меня закройщица по образованию и, пока не устала, обшивала всех нас сама. В общем, первый мешок быстро порвался. Второй был сшит из суровой дерюги и висел, помнится, даже тогда, когда я уже в ВУЗ поступил. Ну и, знаете же, за компанию с батьком это весело – поколотить грушу так и сяк. Ещё он делал «сколотки» из газет, оббивая стопку двумя рейками. А потом на этих газетах набивал кулаки.
Мне было семь. В газете «Советский спорт» начали печатать цикл занятий по ушу, разработанных Глебом Музруковым и еще каким-то дядечкой. Думаю, именно это и был момент, когда у меня внутри зажёгся и уже больше никогда не угасал огонёк интереса к восточной культуре. «Боевые искусства Шаолиня» нарезкой по 15 минут в рамках передачи «Вокруг света». Видики отвратного качества по рублю. Самодельные нунчаки на выпрошенной у мамки металлической цепочке от затычки к мойке на кухне. Валера Момот, вырубленные из металлических пластин с дедовой помощью сюрикены, сшитые самолично черные клобуки, луки, стрелы…
С девяти лет я поднял на уши семью, заставив ежегодно водить во время подписной компании на почту, где сам выбирал себе журналы для подписки. Помню, как это смешно выглядело. Сидит такой малец и с умным видом листает сплошняком Каталог подписных изданий. Рядом стоит растерянная мамаша, которой явно от всего этого неловко. За прилавком скучающая операционистка косится на происходящее с нескрываемым удивлением на лице…
Выписывал научно-популярную серию «Физкультура для всех» и культовый журнал «Цигун и спорт».
Мне было одиннадцать, когда в серии ФиС пришла брошюра Маслова «Гимнастика Цигун». В составе достаточно грамотно подобранных комплексов было «Сидячее созерцание» (цзочань). С этого момента начались мои практики медитации. Помню, как меня тогда зацепила цитата из Лао-цзы, вынесенная в эпиграф:
Великий сосуд долог в изготовлении
(ДДЦ, чжан 41).
Я понятия не имел, о чём это, но какая-то глубинная мудрость сказанного вошла в моё сердце: «Это – про меня!»
Поскольку мы с братом делили комнату, то я ждал глубокой ночи, когда брат засыпал, тихонько вставал, подходил к окну, в которое часто заглядывала красавица Луна, и в этом лунном свете стоял столбом, а затем сидел в медитации. Нет, медитацией это назвать было нельзя. Степень возмущенности ума была типична для мирского человека. И мне постоянно казалось, что меня хотят обмануть, рассказывая сказки про безмыслие..
Будучи с рождения интровертом (так жизнь сложилась), я достаточно быстро перевёл всю внешнюю практику со временем в практику внутреннюю. Внешняя на время вообще ушла. И только когда тело начало показывать признаки существенного недомогания, я понял, что произошел существенный перекос в сторону прямых практик работы с умом, после чего пришлось  вернуть телесную составляющую обратно.
В целом получается, что я всю сознательную жизнь занимаюсь совершенствованием, принеся на алтарь в жертву всё то, что принято называть «нормальной жизнью».
Глазами Программ и Сценариев мне сейчас уже не кажется странным произошедшая со мной трансформация. Ведь если Программа укоренилась, именно она и структурирует твое внешнее бытие. Это и ответ на позу буддистов, что будду нельзя распознать по тридцати двум телесным признакам. По телесным признакам, может, и нельзя, а по образу жизни можно. Не бывает содержания без формы. Ваше содержание выльется в соответствующую ему внешнюю форму. И этой формой будет ваш образ мысли, речи, жизни.
За тридцать лет выяснилось, что куча Программ, казавшихся на берегу сказкой, являются жизненными и действенными до сих пор. Во всяком случае, мне удалось их запустить на своём биокомпьютере.
Вы можете спросить, а неудобство-то этих мыслей в чём? Отвечу: чем выше уровень твоего совершенства, тем глубже одиночество.
Чем выше в горы, тем сильнее холод…
У тебя завышенные требования к себе, а потому не менее завышенные требования к остальным участникам своего спектакля. И беда в том, что актёров, способных соответствовать твоим требованиям, просто нет.
Получается дихотомия: ты можешь подать руку тем, кто находится ниже тебя, чтобы помочь взобраться. И за руку берутся многие желающие. Да вот только взбираться никто не хочет. Каждый норовит тебя стащить на свой собственный уровень, вклеить в свой спектакль. Это ведь проще, привычнее, не требует никаких усилий…
Этот Сценарий отчуждённости очень ярко описан у Ричарда Баха в «Чайке…». Джонатан был отщепенцем, не тусил вместе со стаей, не боролся за жалкие куски хлеба, брошенные зеваками с проплывающих пароходов. Он осваивал искусство полетов, нарабатывая всё более и более сложные трюки. Бах явно не хотел оставлять своего героя обреченным на одиночество, поэтому ввёл в сюжет двух светоносных существ, летавших ещё выше, чем пилотировал свою тушку сам Джонатан. И вроде бы Сценарий очень даже жизнеутверждающий.
Да, но нет. Светоносные сущности на уровне архетипов принадлежат к запредельному уровню. У меня тоже есть друзья в запредельном. Но это ничего не решает. Смею напомнить, что человек – существо биосоциальное. Чтобы продолжать оставаться человеком, ему нужно общаться с себе подобными, строить надличностные системы. И именно в этом проявляется одиночество: ты не можешь встроиться в существующие надличностные человекосистемы. Это можно сравнить с Ролью Воспитателя в Детском саду. Она вытащила свой выводок на площадку, дальше каждый занят чем-то своим. Она просто, аки наседка, сторожит всё действо, как бы чего не вышло. Но сама ведь ни в салочки, ни в скакалочки, ни в песочницы, ни в ползанье под верандами не включается, не становится одной из…
Я со всеми стараюсь общаться на равных, как друг. Этим показываю, насколько мне ценно человеческое общение. Но разницу уровней в задницу так просто не засунешь. Даже если она не видна в тридцати двух телесных признаках, то проявляется в образе мысли, речи, жизни… И это создаёт массу неудобств и непониманий. Чего только не наслушался в свой адрес уже…
Иногда спрашиваю себя: будь у тебя право прожить жизнь заново, сделал бы ты другой выбор? Сосредотачиваюсь на этой мысли, проживаю эту возможность каждой клеточкой сердца… И понимаю, что нет, не сделал бы. Это был мой Путь, путь, который выбрал меня сам. И я ему обязан всем, что имею и не имею. Это тот самый Путь с сердцем, продвижение по которому само по себе приносило радость. А то, что обернулось всё ничем, так это удел любого Пути. Но если ваш путь был без сердца, то вы потонете в самосожалениях. А мне жалеть нечего, я был тотален в Пути.
«Великий сосуд долог в изготовлении», — сказал Лао-цзы. Но даже он однажды обязан начать служить по своему прямому назначению, добавлю я…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *