БЧА 2: О заглавии. О структуре

1. О заглавии

Осложнения начинаются прямо с заглавия Второго раздела. Именуется он пāпа-дещанā. Обе основы, входящие в состав сложного слова, являются неоднозначными.
Лексема пāпа означает 1 Зло 2 Грех Проступок.
Традиционно в контексте буддийской мысли принято переводить в первом значении, как Зло (см., напр., Дхаммапāду в пер. В.Н. Топорова). И вроде бы всё складно: антитеза пун̣йа и пāпа даёт нам в переводе полярность Добра и Зла. Проблема же заключается в том, что принятое у нас понимание Добра и Зла не укладывается в прокрустово ложе контекста обсуждения.

За зло воздастся злом.
За добро отдадут добром.
Не чини зло.
Твори добро.

Мы видим, что категории Добра и Зла мыслятся нами как переходящий вымпел, некое этическое, оценочное содержание межличностного тонкоэнергетического обмена.
Важна именно оценочность характеристик Добра и Зла в таком понимании, их субъективный характер. Будучи каучуковыми нормами, они позволяют извращать понимание в угоду конъюнктуре. Ведь примерно этим пользовались чаньские наставники, убивавшие своих учеников и называвшие это добром. Дескать, так мы обеспечиваем олухам царя небесного лучшее перерождение. Ибо в этом рождении они были явно ни на что ни годны. Так им за это родня ещё и приплачивала.
На мой взгляд, а опираюсь я на самый широкий контекст употребления лексемы пāпа в самых разных санскритских текстах, проблема заключается в отсутствии ясного понимания сути явления у самих авторов. Иначе говоря, лексическое значение слова пāпа размыто даже для носителей языка. И таких случаев полно в обиходе. Возьмите слово Любовь. Его затаскали до дыр. Но мало кто отдаёт себе отчёт, что оно означает. Даже не абстрактно, для всего человечества, а конкретно, для него самого. Т.е. мы лепим своё Люблю куда ни попадя, подразумевая под этим всё что угодно. Примерно такая же ситуация лингвистической неосознанности с санскритским пāпа. И не только с ним, разумеется.
Мы видим в содержании понятия пāпа три самостоятельных элемента: (1) совершение запрещенного действия, (2) накопление некой действенной субстанции в уме и (3) манифестация этой субстанции в виде неблагоприятного событийного ряда. Лично для меня это самостоятельные явления, которые заслуживают отдельного поименования. Но для автора (а может и для буддистов в целом) это мыслится неким единым конгломератом не пойми чего.
(1) Содержание запрещенных действий косвенно упомянуто в 2:64. Здесь нам даётся расшифровка содержания понятия пāпы. Это, во-первых, пракр̊ти-авадйа, ‘неодобряемое по природе’, куда входят десять абсолютно запрещенных действий: убийство, воровство и проч. Во-вторых, пражн̃апти-авадйаобъявленное (конвенциально) неодобряемым’, т.е. действие, запрещённое конкретно для тебя. Примером выступает приём пищи в неурочный час для принявшего монашеские обеты буддиста.
То, что это запрещенное действие совершается, видно, скажем, из фраз:

кр̊там̇ дāрун̣ам̇ пāпам совершен жестокий пāпа (2:31);
кр̊там̇ пāпам анекадхāмногократно был совершен пāпа (2:35, 39).

(2) Если бы всё ограничивалось только неким поступком, то о Зле ещё можно было б вести речь. Но ведь в тексте принципиально иной контекст. Речь ведётся, в том числе о накоплении некой субстанции в своём уме.

баху пāпам упāржитамбольшой пāпа нажита (2:43);
пāпам āчитамнакопленный пāпа (2:64).

Раз это нечто накоплено, то его можно истаскать, износить, израсходовать. Именно на это указывают фразы:
акшӣн̣е пāпа-сам̇чайепока не изношен запас пāпы (2:32);
мама акшӣн̣а-пāпасйапока я не износил пāпа (2:33).

(3) Именно эта накопленная тонкая материя, вызревши, формирует принципиально новые условия бытования ума – адские.
тад-нимиттам̇ ту йат пāпам тат стхитам̇ гхорам агратах Но тот жуткий пāпа, что <я совершил> из-за них, маячит впереди (2:38).

Синонимом слова пāпа в тексте выступает атйайа, которую комментатор разбирает как нечто, благодаря чему лицо стремится очутиться в аду. Пусть и само того не подозревая. И вот когда до человека начинает доходить, что это не шутки, то в страхе перед таким неотвратимым последствием адепт начинает искать покровительства у могущественных иерархов.

Думается, что в заданном контексте именно Грех должен быть признан правильным переводом санскритской лексемы пāпа.
К слову, то же самое касается слова пӯн̣йа. Референтом мыслится некая накопленная умом тонкоматериальная субстанция, способная формировать счастливое будущее (см. 2:42). Поэтому говорить о Добре в общепринятом значении здесь неуместно. Заслуги или Благие заслуги – более точный перевод. И он уже стал нормой в современной российской буддологии.
Если же говорить про Зло, то таковым я перевёл ащубха (2:63) и на бхадрака (2:66). Но здесь это именно что оценка своего безвыходного положения перед лицом неотвратимости наказания за ранее совершенные проступки.

Слово дещанā в классическом санскрите означает Руководство Инструкция. Но в нашем случае такое значение не бьётся с контекстом.
Текст использует глагольную форму дещайāми (2:29, 65). Это каузатив от √дищ, имеющий значение Показывать Указывать. Это значение также не поддерживается контекстом, поскольку сухое «Указание на грехи» в контексте какой бы то ни было психопрактики лишено смысла. Монье приводит применительно к буддийской литературе следующее поле значений: to teach, communicate, tell, inform, confess [Монье: 479]. Нас больше всего интересует последнее: confess Сознаваться Признаваться Исповедываться Покаяться. Собственно, именно поэтому название главы в переводе изначально прозвучало как «Раскаяние во грехах».
Что смутило? Содержание и комментарий. Текст сводит всё исповедание грехов к сухому признанию адептом самого факта совершения каких-то абстрактных преступлений в прошлом. И он чохом в них сознаётся. Комментатор подливает масла в огонь и ведёт речь исключительно в плоскости неутаивания факта пригрешения. Т.е. семантическое поле слова дещанā для обоих – это исключительно признание (в грехе).
Если учесть, что именно от исповедания грехов требуется только факт открытого признания, то под пāпа-дещанā мы имеем «Исповедание грехов». То, насколько это состоятельно в методологическом плане, мы рассмотрим ниже отдельно.

 

2. О структуре

Глава представляет собой начало мысленного богослужения, предписанного буддийскому иноку к ежедневному исполнению трижды в день.
Первая часть (строфы 1-26) содержит мысленное почитание будд и бодхисаттв, заканчивающееся принятием трехчленного прибежища.
Вторая часть (27-66) посвящена собственно исповеданию грехов, перемежованному самоубеждением в нужности такового.
Более подробное членение следующее:
1- — объявление о намерении провести богослужение Буддам, Закону и Общине;
2-7 – мысленные подношения артефактов буддам и бодхисаттвам;
8 – мысленное подношение своего тела;
9 – вскрытие тайного намерения своего вручения;
10-12 – мысленная помывка будд и бодхисаттв в банях с последующим 13 – обтиранием и облачением, 14 — умащением, 15 — обвесом цветочными гирляндами, 16 – окуриванием благовониями, 17 – возжиганием светильников, разбрасыванием цветов по полу,
18 – подношение шатров для увеселений;
19 – подношение парасолей;
20 – подношение музыки и пения;
21 – подношение ливней цветов и самоцветов всем реликвиям Закона;
22 – равнение в деле почитания на Ман̃жущрӣ и прочих бодхисаттв;
23 – почитание гимнами, музыкой;
24 – простирания (мысленные?);
25 – почтение буддийским реликвиям, приветствие наставников, старейшин, отшельников;
26 – трехчленное прибежище;
27 – мольба;
28-31 – исповедание грехов;
32-34 – тревога из-за возможности скоропостижной смерти;
35 – сокрушение о грехе по незнанию;
36-38 – размышления о непостоянстве;
39 – сокрушение о грехе из-за ложных ассоциаций типа «моё»;
40 – размышления о неизбежности смерти;
41 – мирской пример с непреложностью личных страданий;
42 – Смерть учитывает только твои заслуги;
43 – сокрушения о нажитом грехе;
44 – попытка сместить фокус восприятия мира через аналогию с ампутацией конечности;
45-46 — красочные образы грешника, попавшего в лапы послов Йамы, бога Смерти.
47 – озабоченность фактом невозможности изменить свою участь по окончании земного бытия;
48-49 – повторное трёхчленное прибежище (см. 26);
50-52 – поименное призывание Самантабхадры, Ман̃жушрӣ, Авалокиты, Āкāщагарбхи, Кшитигарбхи, а затем всех прочих бодхисаттв;
53 – персональное призывание Важрапāн̣и;
54 – мольба к покровителям о помощи;
55-56 – причина опасений;
57 – презрение к себе непослушному;
58-60 – нужда в предусмотрительности;
61 – сетование по поводу продажи права первородства за чечевичную похлёбку;
62 – работа с мирскими привязанностями;
63 – формулирование основной заботы;
64-66 – повторное исповедание грехов (см. 28-31).

Обсудить идеи мы не успеваем, я уезжаю. Но безмерно рад, что теперь у меня есть субстрат для предметного анализа, поскольку обсуждать буддизм на уровне «одна бабушка сказала», как это делают академики, меня порядком утомило.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *