БЧА 2: О заглавии. О структуре

1. О заглавии

Осложнения начинаются прямо с заглавия Второго раздела. Именуется он пāпа-дещанā. Обе основы, входящие в состав сложного слова, являются неоднозначными.
Лексема пāпа означает 1 Зло 2 Грех Проступок.
Традиционно в контексте буддийской мысли принято переводить в первом значении, как Зло (см., напр., Дхаммапāду в пер. В.Н. Топорова). И вроде бы всё складно: антитеза пун̣йа и пāпа даёт нам в переводе полярность Добра и Зла. Проблема же заключается в том, что принятое у нас понимание Добра и Зла не укладывается в прокрустово ложе контекста обсуждения.

За зло воздастся злом.
За добро отдадут добром.
Не чини зло.
Твори добро.

Мы видим, что категории Добра и Зла мыслятся нами как переходящий вымпел, некое этическое, оценочное содержание межличностного тонкоэнергетического обмена.
Важна именно оценочность характеристик Добра и Зла в таком понимании, их субъективный характер. Будучи каучуковыми нормами, они позволяют извращать понимание в угоду конъюнктуре. Ведь примерно этим пользовались чаньские наставники, убивавшие своих учеников и называвшие это добром. Дескать, так мы обеспечиваем олухам царя небесного лучшее перерождение. Ибо в этом рождении они были явно ни на что ни годны. Так им за это родня ещё и приплачивала.
На мой взгляд, а опираюсь я на самый широкий контекст употребления лексемы пāпа в самых разных санскритских текстах, проблема заключается в отсутствии ясного понимания сути явления у самих авторов. Иначе говоря, лексическое значение слова пāпа размыто даже для носителей языка. И таких случаев полно в обиходе. Возьмите слово Любовь. Его затаскали до дыр. Но мало кто отдаёт себе отчёт, что оно означает. Даже не абстрактно, для всего человечества, а конкретно, для него самого. Т.е. мы лепим своё Люблю куда ни попадя, подразумевая под этим всё что угодно. Примерно такая же ситуация лингвистической неосознанности с санскритским пāпа. И не только с ним, разумеется.
Мы видим в содержании понятия пāпа три самостоятельных элемента: (1) совершение запрещенного действия, (2) накопление некой действенной субстанции в уме и (3) манифестация этой субстанции в виде неблагоприятного событийного ряда. Лично для меня это самостоятельные явления, которые заслуживают отдельного поименования. Но для автора (а может и для буддистов в целом) это мыслится неким единым конгломератом не пойми чего.
(1) Содержание запрещенных действий косвенно упомянуто в 2:64. Здесь нам даётся расшифровка содержания понятия пāпы. Это, во-первых, пракр̊ти-авадйа, ‘неодобряемое по природе’, куда входят десять абсолютно запрещенных действий: убийство, воровство и проч. Во-вторых, пражн̃апти-авадйаобъявленное (конвенциально) неодобряемым’, т.е. действие, запрещённое конкретно для тебя. Примером выступает приём пищи в неурочный час для принявшего монашеские обеты буддиста.
То, что это запрещенное действие совершается, видно, скажем, из фраз:

кр̊там̇ дāрун̣ам̇ пāпам совершен жестокий пāпа (2:31);
кр̊там̇ пāпам анекадхāмногократно был совершен пāпа (2:35, 39).

(2) Если бы всё ограничивалось только неким поступком, то о Зле ещё можно было б вести речь. Но ведь в тексте принципиально иной контекст. Речь ведётся, в том числе о накоплении некой субстанции в своём уме.

баху пāпам упāржитамбольшой пāпа нажита (2:43);
пāпам āчитамнакопленный пāпа (2:64).

Раз это нечто накоплено, то его можно истаскать, износить, израсходовать. Именно на это указывают фразы:
акшӣн̣е пāпа-сам̇чайепока не изношен запас пāпы (2:32);
мама акшӣн̣а-пāпасйапока я не износил пāпа (2:33).

(3) Именно эта накопленная тонкая материя, вызревши, формирует принципиально новые условия бытования ума – адские.
тад-нимиттам̇ ту йат пāпам тат стхитам̇ гхорам агратах Но тот жуткий пāпа, что <я совершил> из-за них, маячит впереди (2:38).

Синонимом слова пāпа в тексте выступает атйайа, которую комментатор разбирает как нечто, благодаря чему лицо стремится очутиться в аду. Пусть и само того не подозревая. И вот когда до человека начинает доходить, что это не шутки, то в страхе перед таким неотвратимым последствием адепт начинает искать покровительства у могущественных иерархов.

Думается, что в заданном контексте именно Грех должен быть признан правильным переводом санскритской лексемы пāпа.
К слову, то же самое касается слова пӯн̣йа. Референтом мыслится некая накопленная умом тонкоматериальная субстанция, способная формировать счастливое будущее (см. 2:42). Поэтому говорить о Добре в общепринятом значении здесь неуместно. Заслуги или Благие заслуги – более точный перевод. И он уже стал нормой в современной российской буддологии.
Если же говорить про Зло, то таковым я перевёл ащубха (2:63) и на бхадрака (2:66). Но здесь это именно что оценка своего безвыходного положения перед лицом неотвратимости наказания за ранее совершенные проступки.

Слово дещанā в классическом санскрите означает Руководство Инструкция. Но в нашем случае такое значение не бьётся с контекстом.
Текст использует глагольную форму дещайāми (2:29, 65). Это каузатив от √дищ, имеющий значение Показывать Указывать. Это значение также не поддерживается контекстом, поскольку сухое «Указание на грехи» в контексте какой бы то ни было психопрактики лишено смысла. Монье приводит применительно к буддийской литературе следующее поле значений: to teach, communicate, tell, inform, confess [Монье: 479]. Нас больше всего интересует последнее: confess Сознаваться Признаваться Исповедываться Покаяться. Собственно, именно поэтому название главы в переводе изначально прозвучало как «Раскаяние во грехах».
Что смутило? Содержание и комментарий. Текст сводит всё исповедание грехов к сухому признанию адептом самого факта совершения каких-то абстрактных преступлений в прошлом. И он чохом в них сознаётся. Комментатор подливает масла в огонь и ведёт речь исключительно в плоскости неутаивания факта пригрешения. Т.е. семантическое поле слова дещанā для обоих – это исключительно признание (в грехе).
Если учесть, что именно от исповедания грехов требуется только факт открытого признания, то под пāпа-дещанā мы имеем «Исповедание грехов». То, насколько это состоятельно в методологическом плане, мы рассмотрим ниже отдельно.

 

2. О структуре

Глава представляет собой начало мысленного богослужения, предписанного буддийскому иноку к ежедневному исполнению трижды в день.
Первая часть (строфы 1-26) содержит мысленное почитание будд и бодхисаттв, заканчивающееся принятием трехчленного прибежища.
Вторая часть (27-66) посвящена собственно исповеданию грехов, перемежованному самоубеждением в нужности такового.
Более подробное членение следующее:
1- — объявление о намерении провести богослужение Буддам, Закону и Общине;
2-7 – мысленные подношения артефактов буддам и бодхисаттвам;
8 – мысленное подношение своего тела;
9 – вскрытие тайного намерения своего вручения;
10-12 – мысленная помывка будд и бодхисаттв в банях с последующим 13 – обтиранием и облачением, 14 — умащением, 15 — обвесом цветочными гирляндами, 16 – окуриванием благовониями, 17 – возжиганием светильников, разбрасыванием цветов по полу,
18 – подношение шатров для увеселений;
19 – подношение парасолей;
20 – подношение музыки и пения;
21 – подношение ливней цветов и самоцветов всем реликвиям Закона;
22 – равнение в деле почитания на Ман̃жущрӣ и прочих бодхисаттв;
23 – почитание гимнами, музыкой;
24 – простирания (мысленные?);
25 – почтение буддийским реликвиям, приветствие наставников, старейшин, отшельников;
26 – трехчленное прибежище;
27 – мольба;
28-31 – исповедание грехов;
32-34 – тревога из-за возможности скоропостижной смерти;
35 – сокрушение о грехе по незнанию;
36-38 – размышления о непостоянстве;
39 – сокрушение о грехе из-за ложных ассоциаций типа «моё»;
40 – размышления о неизбежности смерти;
41 – мирской пример с непреложностью личных страданий;
42 – Смерть учитывает только твои заслуги;
43 – сокрушения о нажитом грехе;
44 – попытка сместить фокус восприятия мира через аналогию с ампутацией конечности;
45-46 — красочные образы грешника, попавшего в лапы послов Йамы, бога Смерти.
47 – озабоченность фактом невозможности изменить свою участь по окончании земного бытия;
48-49 – повторное трёхчленное прибежище (см. 26);
50-52 – поименное призывание Самантабхадры, Ман̃жушрӣ, Авалокиты, Āкāщагарбхи, Кшитигарбхи, а затем всех прочих бодхисаттв;
53 – персональное призывание Важрапāн̣и;
54 – мольба к покровителям о помощи;
55-56 – причина опасений;
57 – презрение к себе непослушному;
58-60 – нужда в предусмотрительности;
61 – сетование по поводу продажи права первородства за чечевичную похлёбку;
62 – работа с мирскими привязанностями;
63 – формулирование основной заботы;
64-66 – повторное исповедание грехов (см. 28-31).

Обсудить идеи мы не успеваем, я уезжаю. Но безмерно рад, что теперь у меня есть субстрат для предметного анализа, поскольку обсуждать буддизм на уровне «одна бабушка сказала», как это делают академики, меня порядком утомило.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *