NBh 3.1:12 — попытка домыслить Атмана

अनुमीयते च अयं देह–आदि–सङ्घात–व्यतिरिक्तः चेतनः इति–
Ещё этот внеположный агрегату тела и прочих Разум #т.е. Атман# можно домыслить…

इन्द्रिय–अन्तर–विकारात्॥

на основании ангажирования стороннего чувства.

#Викāра перевёл контекстно, с учётом содержимого NBh.#

कस्यचित् अम्ल–फलस्य गृहीत–तद्–रस–साहचर्ये रूपे, गन्धे वा केनचित् इन्द्रियेण गृह्यमाणे, रसनस्य इन्द्रिय–अन्तरस्य विकारः रस–अनुस्मृतौ रस–गर्धि–वर्तितः दन्तोदक–संप्लव–भूतः गृह्यते। तस्य इन्द्रिय–चैतन्ये अनुपपत्तिः, न अन्य–दृष्टम् अन्यः स्मरति॥
Когда конкретным чувством регистрируется внешний вид или запах некоего кислого фрукта, относительно которых зафиксирована ассоциированность со вкусом оного, <то> при сопровождающем припоминании вкуса отмечается присутствующее у <субъекта,> жаждущего <отведать> вкуса возбуждение органа вкуса, являющегося посторонним чувством, что выражается в наплыве зубной жидкости. При разумности чувств такое невозможно. Один не припоминает то, что воспринято другим.

#В оригинале NBh слишком сложная для раннего языка синтаксическая конструкция. Даже TPT вынужден пересказывать это место более простым языком. Я намеренно сохранил всю тяжесть языка в переводе, ибо не имею ни малейшего желания «прихорашивать» исходник, как это делают поголовно все переводчики, скрадывая сам аромат иноязычного мышления.
Пересказ мог бы быть таким:

Допустим, некто отведал кислый фрукт и зафиксировал сопутствующий характер вкуса, формы и запаха этого фрукта. Затем, в будущем, он видит форму фрукта зрением либо чует аромат фрукта обонянием. При этом включается припоминание ассоциированности данных формы или запаха со вкусом. Припомнив вкус, человек испытывает желание отведать его. И следом срабатывает слюновыделительный рефлекс, который в тексте затейливно назван «наплывом зубной жидкости».

Последнее обстоятельство – употребление сложного оборота «наплыв зубной жидкости» — я толкую с позиции когнитивной лингвистики как отсутствие в понятийном аппарате говорящего специальной лексемы для обозначения понятий Слюны и Слюновыделения. Вдвойне удивительно, что этот момент не уточняет даже TPT, поскольку одной из задач субкомментатора является уточнение сомнительных словоупотреблений. Вообще, слюна на санскрите – лāлā. Во всяком случае, так её метят медики. Возможно, этот термин не входил в литературный язык, оставаясь достоянием узкой группы физиологов. Это – с грехом пополам – объясняет передачу в нашем тексте понятия Слюна через сложную описательную фразу.

Теперь рассмотрим план выражения. Мы крайне мало читали особенную часть NS. Пользуясь случаем, хотел бы обратить внимание читателя на следующий момент. Попробуйте мысленно исключить текст комментария. Оставьте голый тезис. Ничего не удивляет? Без пояснения фраза сӯтры повисает в воздухе! Оказывается совершенно невозможно понять, к чему она относится, о чем идёт речь, какой тезис продолжает доказываться, какая сторона (апологет ньяи или его пропонент) приводят данный довод, и – самое главное – о чём вообще идёт речь в тезисе.
Таких «висячих сӯтр» в особенной части NS полно. Но если читать их вместе с NBh, то во многих местах они оказываются крайне гармонично вплетены в ведущийся диалог, в связное рассуждение. Такая форма подачи практиковалась буддийскими авторами, использовавшими автокомментарий как опору для мнемонических «фраз-патронов», которые без этой самой опоры тоже оказываются тарабарщиной. Это наводит на мысль, что вне комментария данные сӯтры вообще не предполагают своего существования. А значит, у них обязан быть общий автор. А значит, мы можем оценить синтаксическую громоздкость языка NBh и уверенно сказать, что перед нами очередной новодел.
Ньяя — это одна из двух развивавшихся ортодоксальных школ мысли ранней Индии, наряду с ведāнтой. Если экстраполировать на почву европейской мысли «прорыв», который сделала старая ньяя в своем развитии до новой, то можно сказать, что на такое идеологическое вызревание требуется не более двух-трёх сотен лет. Следовательно, коль скоро Тарка-самграха, компендиум новой ньяи, в самых ранних рукописях датируется концом восемнадцатого века (для официальной датировки второй половиной шестнадцатого века нет никаких оснований), то старая ньяя должна была зародиться где-то в шестнадцатом веке после Рождества Христова по признанной на момент написания данных строк хронологии. И тогда мы получаем вполне ожидаемую синхронизацию всей письменной истории человечества, которая насчитывает от силы лет пятьсот.

Наконец, оценим план содержания. Итак, нам хотят сказать следующее: коль скоро есть некая штука, способная ассоциировать и запоминать ассоциации с последующим их припоминанием по одному из ассоциированных Знаков, и коль скоро такое припоминание влияет на чувства, не задействованные в акте перцепции Знака, то эта штука должна быть внеположным телу разумным началом. На возражение «Почему?» NBh отвечает так: «Потому что при разумности самих чувств такое было бы невозможно: одно чувство не могло бы припоминать то, что запомнило другое».
Среди мыслителей есть такой дурной тон: выражаться крайне витиевато, чтобы тебя никто не понял. В этом случае большинству будет казаться, что ты сказал что-то умное, а им просто мозгов не хватает тебя понять. Когда ты кашно мыслишь, когда не прорисовываешь логику своего высказывания, когда намеренно – я подчёркиваю, намеренно! – пихаешь в одно предложение то содержание, что мог бы разбить на шесть-десять самостоятельных, то, извини, но никаким величием мысли в такой безвкусице не пахнет. Всё рассчитано на обывателя с жидкими мозгами, не способного мыслить системно. К сожалению для старых логиков, я пока борюсь со своим слабоумием. Надеюсь, успешно.
Так вот, в подводке к тезису 1.1:16 этот же самый текст NBh перечисляет воспоминание (смр̊ти) в качестве Знака (лин̇га) Ума (манас). Иначе говоря, заранее нам сказали, что способность воспоминать есть одна из внешних форм выражения Ума. Ума, а не Āтмана! Ум мыслится той аналитической и синтетической мета-программой, которая собирает данные ото всех органов чувств и собирает их в целостные понятия. Именно понятиями (или, говоря языком современной когнитивной лингвистики – концептами) Ум и мыслит в самом себе. Именно понятия он и «припоминает» из долговременной памяти.
Давайте на пальцах. Вот вам повезло и вы живёте на югах. Год за годом едите душистые сладкие абрикосы. Ум формирует отвлечённое понятие «абрикос» (либо знакомится с ранее сформированным в Матрице понятием, но не суть). Это понятие «абрикос» хранится в виде файла-сам̇скāры. Внутри файла – всё досье, какое вы смогли собрать по поводу данного понятия: ассоциация цвета и степени зрелости, ассоциация запаха и степени пригодности или непригодности для употребления в пищу (гнилости, плесневелости и пр.), время созревания, сроки хранения, возможные способы утилизации (няшные рецепты), места произрастания в диком виде в тихих закоулках, где фрукт можно набрать задаром, и так далее. Такой вот файл.
Теперь вы, вооруженные подобным ментальным фаршем, видите на рынке абрикосы. Яркие, спелые, ароматные. В момент идентификации самопроизвольно актуализируется понятие «абрикос» из долговременной памяти. Содержимое файла-сам̇скāры переводится в память оперативную и становится доступным. Дальше всё зависит от ваших идейных установок и незакрытых гештальтов. Совершенно необязательно, что у вас возникнет желание их отведать. Для такого желания нужна либо разнузданность чувств, либо предварительно сформированная аддикция (абрикосомания). В общем же случае всё может закончиться сухой констатацией «О, уже абрикосы продают! По сто девяносто пять рублей за кило? Да чтоб ты подавилась ими!»
Но даже в том случае, когда чувственный голод провоцирует желание попробовать на вкус, которое запускает повышенное слюноотделение, то даже в этом случае совершенно неуместно говорить о том, что чувства запоминают каждое свои данные. Ещё раз повторю идею: Ум запоминает целостные понятия (концепты), которыми и мыслит впоследствии. И с этим согласен сам автор NBh, указывая, что воспоминание – это признак активности Ума (1.1:16), а не Āтмана.
Проблема кроется в том, что в ортодоксальных школах индийской мысли осталась совершенно не разработана модель трансформации исходных чувственных данных (звуки, касания, цвета, вкусы, запахи) в целостные образы. Поэтому когда авторы пишут, они не понимают, о чём именно пишут.
Так, в нашем случае каждое чувство регистрирует свои данные: зрение – цвет-форму, обоняние – запах. Но скажите мне на милость, когда и как из всего этого появился тот самый ‘кислый фрукт’, о котором вы ведёте речь? Именно отсутствие ответа на данный вопрос – точнее, неосознавание его важности – лежит в основе подобных кашных умопостроений.
На что ещё важно обратить внимание? Мы не видим хвалёного пятичленного силлогизма ньяи, на котором должна базироваться любая аргументация. Этот прискорбный факт был обнаружен исследователями задолго до меня. Собственно, поэтому Диннага и упростил весь алгоритм «доказывания для других», констатировав, что даже сами логики не придерживаются высосанной из пальца «фигуры правильного мышления».
Я, со своей стороны, продемонстрировал вариант критического прочтения чужого аргумента, не имея ни заведомых предвзятостей к ньяе, ни восторженности от её ложного величия. При этом мы постарались оценить исключительно сами идеи, показав, что автор противоречит сам себе, не понимает сути описываемого явления, а факт ангажированности сторонних чувств данными других чувств может быть легко объяснён без привлечения Āтмана как постороннего телу Разума.
Но, пожалуй, самым веским, убийственным аргументом против любого домысливания Āтмана будет невозможность такового согласно доктрине самой же ньяи. Как следует из определения Домысла (1.1:5), он должен быть предваряем личным свидетельством. Иначе говоря, чтобы Знак стал инструментом установления Значения, я сначала должен лично засвидетельствовать связь между Знаком и Значением. Но в отношении недоступных чувствам феноменов, в том числе Āтмана, невозможно лично засвидетельствовать какую бы то ни было связь с какими-либо Знаками. Поэтому любые попытки домысливания Āтмана содержательно оказываются для логикой старой школы апасиддхāнтой, т.е. попранием собственного догмата. И как таковые ведут к несостоятельности делаемых ими выводов.
Данный перевод выполнен в рамках полевого исследования концепции смр̊ти в индийских системах мысли.#

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *