जपा или опыт оконной лингвофилософии

Жизнь удивительная штука. Мы думаем, что живём в унылом мире, тогда как прямо на кончике нашего носа находится невообразимое волшебство. Проблема в том, что с годами приводящие мышцы глазного яблока атрофируются, и скосить очи на этот самый кончик носа становится всё сложнее. Кроме того, нужно ведь помнить, что когда кончик носа в фокусе – всё остальное в расфокусе. То есть, чтобы поймать в фокус волшебство, нужно сместить в расфокус весь тот мир, который мы знаем. Точнее, думаем, что знаем.
Основа всего волшебства мира – язык. Всё, что мы видим, вся человеческая культура – всё порождено языком. Есть сокрытая от внешнего мира область чистых идей, не нашедших пока ещё своего языкового выражения. Но именно поэтому мир может мутировать бесконечно, не рискуя наскучить сам себе…
Был сентябрь. Редкий для нынешнего сентября солнечный погожий денёк. Я вышел в магазин за обыденными покупками. В подъезде, на подоконнике между вторым и третьим этажом вижу какую-то зеленую штуковину в горшке. (Надо сказать, что цветов у нас в подъезде не держат.) А рядом записка: «Возьмите, если кому надо». Я присмотрелся. Два вытянувшихся голых древовидных стебля, опушенные листьями типа… не знаю, такие листья часто вырастали на сорных побегах в культурных посевах у нас на балконе из семян-самосева. Какие-то кусты а-ля боярышника… (Но точно не он.) В общем, возвращаться домой – плохой феншуй. Но… Я в этом году вынужденно продал огромный фикус, который выращивал пятнадцать лет кряду. Из прочих осталось только денежное деревце, выросшее из прикорененного когда-то моей женщиной листика. Совсем без растения как-то… В общем, забрал я этот горшочек себе.
Попытки узнать, что за зверь мне достался, не увенчались успехом. И я плюнул. Начал с ним разговаривать, поливать, подкармливать по наитию, отмечая его реакцию.
Удивительное случилось прямо накануне моего дня рождения. Эта штука с голыми хворостинами выпустила огромный алый цветок. Для меня это было нечто невероятное. У меня даже пошли депрессивные аналогии насчёт того, что вот ‘даже’ полуголая ветка откликается на любовь и заботу, а любимый человек – нет. Неужто он такой чёрствый?
К моему сожалению, этот пышный цветок размером с кулачок, продержался ровно сутки. Затем взял и отвалился. Здесь, как вы понимаете, у меня активизировались буддийские прошивки и в голову начали лезть мысли о бренности, непостоянстве нашего бытия.
Я воспользовался паузой, пока других цветов не завязалось, и сделал голой принцессе перевалку в бо́льшую тару.
Растение уже успело перенести мою вынужденную отлучку на две с лишним недели. За это время выпустило ещё один алый цветок, который к моему возвращению лежал рядом у его ног отрубленной головой.
И вот какая штука. Я ведь знать не знал, как зовут эту цветущую красавицу. Но это мне ничуть не мешало с ней общаться на нашем ‘птичьем языке’, безмолвном языке сердца. Именно так и происходит наше первичное знакомство с миром. Мы видим вовне некие предметы, не зная о них ничего. Допустим, какая-то прямоугольная вкусняшка коричневого цвета в цветистой обертке. Со временем мы с ними знакомимся ближе, распробуем. И поскольку рядом обычно есть старшие, они нам и дарят суррогат в виде слова, которым впоследствии – всю её оставшуюся жизнь – мы будем называть вот эту самую штуку.
Чуть позже вдруг Ум осознаёт, что – оказывается — подаренное мамой-папой слово Шоколадка можно употреблять не только к той фиговине, которую ты съел вчера, но и к той, что купят родители на День Рождения, Рождество.
И вот она магия – мы заходим в магазин и я изо всех своих детских силёшек, коверкая звуки, произношу заветное «Хасю сакалаку!» И – о чудо! – мама-папа тебя понимают. И либо грозят пальчиком, либо увещевают, либо – исполняют твоё хасю. А поскольку математическое ожидание благоприятного исхода равно один к трём, то чем чаще я буду заявлять о своём хасю, тем выше вероятность его исполнения. Так мы сызмальства учимся манипулировать другими посредством могущества Слова.
Что произошло на этом отрезке развития Ума? Сначала Ум, пребывая в сфере непознанного, натыкается на некие предметы вовне. На все значимые предметы он начинает заводить досье. Рано или поздно на передней корке каждого досье чьей-либо рукой не всегда каллиграфически правильным почерком надписывается громкое броское Слово. Это Слово отныне становится Ярлыком, по которому Ум получает прямой доступ к содержимому досье. А само досье рано или поздно трансформируется в более-менее целостное представление, понятие о том сонме однотипных в своей сути Шоколадок, которыми нас периодически балует мир…
На моём досье Слово надписала Юлька. В очередном телефонном разговоре на тему «Как дела?» я ей рассказал об этом сентябрьском случае. И ей хватило всего двух признаков, чтобы не видя явления воочию, угадать его Имя. Я сообщил, что цветок крупный, алый и что держится всего сутки. Она выдала ответ: «Это Китайская роза». Мне как языковеду больше объяснять ничего не нужно. В современном мире доступа практически к любой «очеловеченной» информации самостоятельно сформировать Представление на основе известного Имени – пара пустяков.
Если здоровье позволит, мы обязательно поговорим о деталях этого магического механизма «объязычивания» мира. А сейчас я бы хотел остановиться на самой ‘Китайской розе’, точнее на её языковой репрезентации в санскритской литературе.
Известна больше под именем Гибискус китайский, имеет латинское название Hibiscus rosa-sinensis. Один из немногих цветов, который более-менее однозначно идентифицируется на санскрите:
Давайте, пользуясь случаем, немного «набьём» лексику.
Итак,

Нераспустившийся бутон цветка – कलिका.

 

Распустившийся цветок – पुष्पम्, कुसुमम्.
Цветистый (в т.ч. фиг.) – पुष्पितः.
Цветущий – कुसुमितः.
Раскрытие цветка – विकासः.
Отдельный лепесток – पत्रम्.

 

Увядание (букв. сморщивание) цветка – संकोचः.
Увядший Сморщенный — संकुचितः.
Опавший (со стебля) – शिथिलः.

Не сказать, что слово जपा имеет широкое употребление. Так, во всей Махāбхāрате лишь единожды упоминается гора Щвета, славившаяся зарослями китайской розы и ашоки (Лесная, BORI 220).
В Кāма-сӯтре гибискус упоминается в обширном перечне цветов, которые рекомендуются к выращиванию благоверной женой в оранжерее, дабы радовать членов семьи. При ярком освещении и заботливом уходе, говорят, куст разрастается и радует множеством постоянно сменяющих друг друга бутонов.
Цветок китайской розы часто употребляется в составе устойчивых сравнений जपा–पुष्प–निकाश, जपा–कुसुम–संकाश, जपा–पुष्प–निभ и т.п., имеющих общий концепт ‘Похожий на цветок гибискуса’.
Популярный ныне Гимн девяти планетам (Наваграха-стотра) открывается строфой, посвященной Солнцу:

जपा–कुसुम–संकाशम्,
काश्यपेयं, महाद्युतिम्।
तमोरिं, सर्व–पाप–घ्नम्,
भास्करं प्रणमामि अहम्॥

σ: जपा–कुसुम–संकाशम्, काश्यपेयं महाद्युतिम्, तमोरिं, सर्व–पाप–घ्नम्, भास्करं अहं प्रणमामि।
Я अहं приветствую поклоном प्रणमामि похожее на цветок гибискуса जपा–कुसुम–संकाशम् Светило भास्करं, потомка Кащйапы काश्यपेयं, обладающего огромным блеском महाद्युतिम् врага тьмы तमोरिं, уничтожающего всякий грех सर्व–पाप–घ्नम्।
Поклоном приветствую похожее на цветок гибискуса Светило, потомка Кащйапы, обладающего огромным блеском врага тьмы, уничтожающего всякий грех.
Резонно задать вопрос: в каком месте Солнце похоже на цветок гибискуса? Ответ: на восходе и багряном закате. Это устойчивое сравнение.
Солнце, согласно Ману, является одним из естественных «очистителей» (пāвака), поэтому уничтожает всякий грех.
Кому нужда подкормить Солнце, можно начитывать данный гимн отдельно, можно переписывать его в виде каллиграфии письмом нагари…
Но, пожалуй, самое красивое упоминание содержится в Облаке-вестнике, приписываемом ‘некоему’ Калидāсе (1:36).

पश्चात् उच्चैः–भुज–तरु–वनं मण्डलेन अभिलीनः
सांध्यं तेजः प्रतिनव–जपा–पुष्प–रक्तं दधानः।
नृत्य–आरम्भे हर पशुपतेः आर्द्र–नाग–अजिन–इच्छाम्
शान्त–उद्वेग–स्तिमित–नयनं दृष्ट–भक्तिः भवान्या॥

Восстановим синтагму и по обычаю разобьём её на фрагменты для упрощения работы над ними.
σ: (1) पश्चात् नृत्य–आरम्भे, (2) प्रतिनव–जपा–पुष्प–रक्तं सांध्यं तेजः दधानः <सन्>, (3) उच्चैः–भुज–तरु–वनं मण्डलेन अभिलीनः <सन्>, (4) पशुपतेः आर्द्र–नाग–अजिन–इच्छाम् हर, (5) शान्त–उद्वेग–स्तिमित–नयनं भवान्या दृष्ट–भक्तिः <सन्>॥
У нас основа (4) с обстоятельством времени (1) и тремя осложнениями в виде распространённых причастных оборотов (2), (3) и (5). Причастия दधानः, अभिलीनः и атрибут दृष्ट–भक्तिः семантически выражают действия-состояния, одномоментные с действием, выраженным финитным глаголом हर.
(1) पश्चात् नृत्य–आरम्भे
Затем पश्चात्, перед началом танца नृत्य–आरम्भे
Затем, перед началом танца
(2) प्रतिनव–जपा–पुष्प–रक्तं सांध्यं तेजः दधानः <सन्>,
вырядившись दधानः <सन्> в багряное, как молодой цветок гибискуса, प्रतिनव–जपा–पुष्प–रक्तं вечернее सांध्यं сияние तेजः,
вырядившись в багряное, как молодой цветок гибискуса, вечернее сияние,
(3) उच्चैः–भुज–तरु–वनं मण्डलेन अभिलीनः <सन्>,
кругом मण्डलेन облепив अभिलीनः <सन्> лес вздыбленных вверх деревьев-рук उच्चैः–भुज–तरु–वनं,
кру́гом облепив лес вздыбленных вверх деревьев-рук <Щивы>,
(4) पशुपतेः आर्द्र–नाग–अजिन–इच्छाम् हर,
скради हर охоту до сырой слоновей кожи आर्द्र–नाग–अजिन–इच्छाम् Пащупати पशुपतेः,
скради охоту Пащупати до сырой слоновей шкуры,
(5) शान्त–उद्वेग–स्तिमित–नयनं भवान्या दृष्ट–भक्तिः <सन्>।
с застывшими глазами, в которых унялся страх शान्त–उद्वेग–स्तिमित–नयनं будучи тем, чья преданность отмечена दृष्ट–भक्तिः <सन्> Бхавāнӣ भवान्या॥
#Здесь лучше сделать транспозицию в действительный залог:#
И преданность твою пусть видит Бхавāнӣ с глазами застывшими, в коих унялся страх.

Затем, перед началом танца, вырядившись в багряное, как молодой цветок гибискуса, вечернее сияние, кру́гом облепив лес вздыбленных вверх деревьев-рук <Щивы>, скради охоту Пащупати до сырой слоновей шкуры. И преданность твою пусть узрит Бхавāнӣ с застывшими глазами, в коих унялся страх.

Перевод занял сутки. При этом было прочитано и переведено два толкования на санскрите и три перевода на английский язык. Перевод Вильсона с закосом под староанглийский меня запутал ещё больше. Несколько первых гипотез относительно синтаксиса в ходе работы над переводом пришлось отмести как несостоятельные.
Так, не понимая более широкого контекста (обряд вечернего подношения, бали), я посчитал, что речь идёт о каком-то возвышенном лесе, деревья которого автор сравнивает с вскинутыми вверх руками. На самом же деле подразумевается восьмирукая форма Щивы, достаточно широко представленная в иконографии. Руки сравниваются с лесом, а не лес с руками.
Самым сложным оказался фрагмент (5). Дело в том, что в нём присутствует типичный для санскрита вульгаризм: связь с основой, не имеющей свободной валентности. В фразе भवान्या दृष्ट–भक्तिः слово भवन्या связана с основой दृष्टा, которая входит в состав атрибутивного по характеру бахуврихи (обе основы которого зависимые и выступают определением к местоимению त्वम्, подразумеваемому формой 2 sg Impv हर) и потому не может вступать в самостоятельные синтаксические связи. Но в санскритских высказываниях периодически такой пример синтаксически несостоятельного управления частенько встречается.
Предварительно пришлось разбираться с мифологемами, поскольку перевести नाग–अजिनम् как Слоновья шкура, не имея предварительной начитанности, практически невозможно. Гораздо более очевидно значение Змеиная кожа. Но в действительности речь идёт об известном (для них) эпизоде сокрушения Щивой Гажāсуры, после чего шкура последнего была обмотана Бхагаваном вокруг своей руки, а сам он исполнил дикий танец Тāн̣д̣аву. Собственно, именно перед началом этого танца и разворачивается всё описываемое действо. Именно Тāн̣д̣ава подразумевается фразой Перед началом танца.

Якша продолжает своё обращение к Облаку и рекомендует ему выступить в роли сырой слоновьей шкуры, являющейся необходимым реквизитом полноценного танца Тāн̣д̣ава. Шкура эта мыслится сырой от крови, поскольку получена путем освежевания только что убитого асуры. Туча также сырая от носимой в себе влаги. А в лучах закатного солнца она ещё и по цвету становится окровавленной, словно та самая шкура. В каком-то смысле здесь сравнение с цветком гибискуса – эвфемизм, замещающий необходимое сравнение с измазанным кровью куском кожи. И, обретя благодаря стечению обстоятельств сходство с этой самой шкурой слона-безбожника, ты окутай лес рук Щивы собой. Тем самым, имея тебя вместо нужного реквизита, Всеблагой лишится жажды иметь жутковатую на вид шкуру. Это, в свою очередь, уймёт страх в глазах его супруги, которая трезво осознаёт, что в вопросах моды её благоверный – полный профан и наряжается ужасно, как дикарь. В этом акте исполнения тобой роли требуемого шкурного реквизита ты проявишь своё почтение, преданность, любовь к Богу. И если Щива этого не заметит, находясь в трансе, то Гаурӣ уж точно оценит по достоинству точно.
Это минимальный объём пояснений, который необходим, чтобы раскрыть содержание отрывка.
К слову, ещё в 2014 году я прошерстил каталоги библиотек на предмет наличия русскоязычных переводов Облака-вестника. К своему удивлению таковых не оказалось. Будучи ещё молодым (в душе) и горячим, я решил сам перевести это крохотное произведение. Какой там! Даже обложившись санскритскими пословными толкованиями и англоязычным глоссарием, я не смог одолеть и дюжины строф. И вот пять лет спустя мне всё ещё удаётся понять и перевести по случаю коротенький фрагмент с большими временны́ми затратами и немалыми усилиями.
В заключение отмечу, что мне ‘досталась’ особая разновидность китайской розы: гибискус махровый. Он при полном раскрытии оказывается гораздо пышнее своих прочих собратьев.
Свои хворостины я укоротил и упрямо прищипываю верхние почки роста. Есть надежда, что голый ствол начнёт ветвиться и выпускать новые листочки из запасных почек. И, как знать, может однажды можно будет делать снимки не только одиночного цветка, а пышного зелёного кустика с алыми вспышками там и тут. Но это уже, как мы помним, не от нас зависит…

1 комментарий

  1. Марина

    Красивый и удивительный мир. Спасибо.❤

    Ответить

Добавить комментарий для Марина Отменить ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *