Некому и незачем

17.04.2020

В самом начале своего пути я, как и многие ищущие, исходил из не пойми откуда подхваченной убежденности, что где-то кто-то когда-то должен был оставить для меня ту самую информацию, то самое знание, в котором я нуждаюсь. Причём, я сам понятия не имел, в каком именно типе знания я нуждаюсь. Но ведь, согласитесь, любое путешествие имеет фоном такую невнятность, неопределённость. Если ты знаешь, что именно ищешь, значит, ты уже это нашёл. Но как можно знать то, чего ещё не нашёл?! Понимаете, да, в чём конфуз всей ситуации? Каждый из нас ищет то, не знаю чего, идя туда, не знаю куда.
Мне потребовались годы осмысления самого феномена языка, чтобы сформулировать для себя то, что я собираюсь изложить ниже.
Итак, реальность носит характер языковых конвенций. Всё, что есть в моём мире – это сумма моих языковых описаний. Всё, что есть в твоём мире – это сумма твоих языковых описаний. И так – у каждого. Не я это придумал, это заслуга йогачаринов. Проблема лишь в том, что до понимания (точнее, видения) этого механизма нужно дорасти.
Но и это оказалось не концом, а лишь началом распутывания целого клубка логических следствий.
«Мам, я хочу есть!»
Ответьте на вопрос: зачем ребёнок произносит эту фразу?.. Ну, видимо, да, потому что у него внутри есть некое психофизическое состояние нужды, закрыть которое обязана (в рамках общественного договора) его мать.
Но что первично: фраза «Я хочу есть» или чувство голода? Правильно, чувство голода первично. Но и оно само по себе ещё ничего не значит. Представьте ситуацию, что вы увлечены каким-то любимым делом и не можете оторваться. Когда в психике существует затмевающая остальные сигналы доминанта, т.е. фигура, то осознать фоновые события становится сложным. Допустим, в боливийских шахтах по добыче аметрина (особый полудрагоценный камень, смесь цитрина и аметиста, очень красивый) у шахтёров есть традиция жевать листья коки. Пожевал – и можешь вджобывать без остановки целые сутки. Наведённое психофизическое состояние позволяет не замечать привычные сигналы чувства голода.
Так вот, прежде чем озвучить некое событие, произошедшее в моем психическом мире (а любые происшествия имеют место только в моем психическом мире), мне нужно сначала это событие осознать.
И получается следующая цепочка:

факт –> мысль –> речь

Осмысление факта – это концептуализация.
Выражение концептуализованного факта в речи – это вербализация.
Но зададимся вопросом: а какие факты мы, как правило, осмысляем? «Я хочу есть», «Я хочу в туалет», «Я хочу спать», «Мне нужна женщина», «У меня температура», «Вот – толпа подозрительных типов в подворотне», «Земля – круглая», «Нас – семь миллиардов на планете Земля», «В мире уже полтора миллиона заразившихся коронавирусом»
Два типа фактов:
(1) некие идущие изнутри импульсы (знаки), которые привлекают к себе внимание, становятся фигурой, получают интерпретацию и становятся единицей мышления;
Пример: подсасывание под ложечкой мы привычно интерпретируем как «Чувство голода».
(2) некие порождённые с чужих слов представления, которые оформляются яркими мыслеобразами и также становятся единицами мышления.
Пример: «Круглая Земля».
То есть, если никаких импульсов изнутри не идёт, а информационный поток извне не содержит в себе конкретных мыслей, то некое явление остаётся для обычного человека непознанным, неосмысленным, неконцептуализированным.
И только мыслители или видящие пробираются сквозь эти ограничения, выходя на единый информационный уровень Матрицы, где концепты вещаются примерно так же, как в мире людей ведётся радиовещание: настроился на нужную частоту и слушаешь любимое радио. Но даже в этом случае одна выбранная волна отменяет все прочие волны. Поэтому любая оформленная человеком система мысли – это неживой, нежизнеспособный констракт. Ибо не мысли структурируются людьми, а люди структурируются мыслями.
Представьте себе огромного объёма жёсткий диск. На этом жёстком диске по папкам распихана вся информация о том, что было, есть и будет. О всех программах и сценариях, которые вы могли бы выбрать. И даже есть окно поиска. И что дальше? Вы будете по одной каждую папку открывать и запускать программы? Так ваша жизнь кончится на третьей четвертой папке. Поэтому что? Поэтому вы вводите в окно запроса то, что сильнее всего чешется, и получаете на это некий ответ. А всё остальное вас просто не интересует.
Так и функционируют пучины океана непознаваемого. Куча фактов продолжают влиять на мою жизнь, на вашу жизнь, на жизнь каждого взятого отдельно, на жизнь всего человечества. Но мы их не способны осознать, поскольку… да, поскольку в этом для нас нет нужды.
Итак, это первый отсекающий фактор: условно десять процентов из всего происходящего человек оформляет для себя в качестве концептов, т.е. способен задействовать это в качестве единиц в своём мышлении.
Выразить словами нечто неконцептуализированное невозможно. Этого для нас просто не существует. Для меня не существует концепта, выражаемого словом «тапир», поскольку я не сформировал соответствующего представления ни на основе чувственных данных (лицезрение), ни на основе словесно-образных описаний (с чужих слов). Да я и слова такого никогда не слышал, оно не входит в мой словарный запас. Как я могу выразить что-то этим словом?
Но все ли концепты, все ли свои мысли я готов озвучивать? Между «Мам, я хочу есть!» и «Мамусь, спокойной ночи!» у ребёнка в голове успевает произойти уйма всяких осмыслений. Но он ими не делится с мамой. Почему? И тут мы подходим к важной, но ускользающей даже от многих стихийных лингвистов, составляющей речевой деятельности – прагматики.
Язык – это инструмент, а не самоцель. Даже если кто-то трещит без умолку, будьте уверены, его цель вовсе не в том, чтобы трещать. Ибо не будь вас, как слушателей, он умолкнет. Инструментальная функция языка преподносится несколько однобоко в традиционной науке. Считается, что основным назначением речи служит обмен информацией между людьми. Но это, с очевидностью, не так. Чтобы я вступил в обмен, у меня должен быть для этого мотив. Именно внутренние побуждения, с которыми я принимаюсь «творить слово», формируют прагматическую составляющую речи.
«Мам, я хочу есть!» – почему ребёнок сказал это именно вам, а не кондукторше в трамвае? Ну, разумеется, потому что именно на вас лежит обязанность его кормить.
А теперь представим, что есть захотел Робинзон Крузо. До того, как встретил Пятницу. Он будет вербализовывать своё осознанное состояние? Строго говоря, да, на уровне внутренней речи. Но это отдельная песня. И для простоты передачи мысли мы будем говорить только о речи внешней… Так вот, вовне он никому о своем голоде не скажет. Ибо сказать некому. Хотя, ему было что сказать (теоретически).
Теперь с абстракций на конкретику. Любой истинный исследователь рано или поздно остаётся с горсткой трухи в своих руках. Он добирается до того уровня, на котором оказывается способен видеть иллюзорность человеческих верований. Допустим, я пятнадцать лет изучаю текст «Йога-сутр». Начав с затаённой надежды, пройдя через период щенячьей восторженности, я закончил ясным пониманием бредовости всей представленной философии. Причем, я для себя даже сумел это вербализовать (на уровне внутренней речи). И что с того? У меня нет ни малейшей мотивации теперь делиться этими откровениями. Ибо это – контрпродуктивно. Критика вообще контрпродуктивна. Ибо мир поддерживается формированием новых иллюзий, а не разрушением старых. Да, у другого на моём месте был бы высокий соблазн сделать себе имя на громкой сенсации. Но меня не интересует известность и признание со стороны других людей.
А Йога-сутры – это лишь частный случай. Таких осмыслений за годы накопилась тонна. И я тихонько ношу их в себе только лишь потому, что твёрдо убеждён: людям знать о них вредно.
В одной из версий мифа Гаутама после просветления решил помалкивать об этом до конца дней своих. Почему? Да потому что он обязан был понимать: посетителю кинотеатра совершенно не нужно знать механизм вывода на экран киноленты. Он не за это деньги платил. И, как я приводил пример раньше, Павлик не перестанет играть в компьютер после того, как узнает устройство монитора.
Имея в виду прагматику, мы обязаны считать, что любая информация в мире доступна нам не просто так. За этим стоит чьё-то намерение. Почему никому не известный текст Йога-сутр вдруг распиарили, нафаршировали кучей комментариев, подняли вокруг него шумиху? Значит, это кому-то выгодно. Я знаю, кому, я знаю, когда и какими группировками этот текст написан. И что с того? Я не участвую в информационных войнах, поэтому мне всё равно. Более того, я продолжаю изучать отдельные сутры, поскольку они выступают костылями, позволяя задумываться о тех вещах, до которых сам бы я просто не дошёл.
Ещё один пример. Есть человек, вызывающий у меня неприязнь. Я просто перестал общаться с этим человеком. Он даже не знает о моей неприязни. А зачем ему знать? Он – такой, каким хочет быть. И я признаю за ним это право. Но за собой я признаю право общаться лишь с теми, с кем мне приятно (либо с кем у меня сохранилась неизжитая карма, но там уже не право, а обязанность общаться).
Итак, два типичных случая невербализуемости внутренних концептов:
(1) некому;
(2) незачем.
Теперь, если мы представим себе всё подмножество осмысленных концептов (которые составляют, условно, десять процентов от всех доступных осмыслению человека фактов), то на язык наворачивается примерно десять процентов от этого: те самые «Мама, я хочу есть» и «Мамусь, спокойной ночи!»
Исключение составляют инфоцыгане и прочие компиляторы от бога, которые служат канализаторами чужих слов, не подвергая себя усилию предварительно их осмыслить. Таким могут вербализовывать в разы больше, чем сами понимают.
Разумеется, тема этим не исчерпывается. Часто мы заняты речевой деятельностью вовсе не для передачи информации, а… для обмена энергией, наложенной на речевой поток. Именно таковыми являются все дружеские и любовные беседы. Мы можем болтать о всякой ерунде, но это – уже танец двух сердец. И речь здесь всего лишь инструмент нашего сближения.
Есть также исключение из правила невозможности вербализовать неконцептуализированное. Я многократно наблюдал, что в разговоре с особо одарёнными, возвышенными личностями у меня открывается канал, и я начинаю сыпать откровения, о которых сам не знал, пока их не проговорил. Т.е. я прислушиваюсь к сказанному или присматриваюсь к написанному собой, и понимаю – я не мог этого знать, я с такой мыслью даже знаком ещё не был! И это не только мои откровения. В таком же режиме могут вещать многие ченнелеры, визионеры всех мастей. Просто они этот навык намеренно нарабатывают, а я запретил себе это делать, ибо и так оставаться в человеческих рамках становится всё сложнее…
Подведём краткие итоги:
Обычный человек осмысляет лишь самые яркие импульсы извне (гнев, страсть, голод, сонливость…) и выраженные речью чужие мнения.
Суммарно объем таких осмыслений составляет (по закону айсберга) около десяти процентов от всех фактов, под воздействием которых он находится.
Прагматика – это намерительная составляющая всякой деятельности, совокупность тех побудительных мотивов, которые заставили конкретного человека оформить свои мысли в виде речи.
Неосмысленный факт невозможно облечь в речь. Но и не всякий осмысленный факт просится на язык.
Два типичных случая невербализуемости концептов: некому и незачем.
Суммарно вовне человек выдаёт не более десяти процентов того, что наосмыслял внутри себя.
И если всё это понимать, то сложно не согласится с йогинами-идеалистами, утверждающими, что каждый из нас живёт в своём собственном мире. Ну, а как иначе, если лишь десятью процентов своего мира мы готовы делиться с окружающими, наивно надеясь, что будем правильно поняты…
Надеюсь, всё изложенное выше будет засчитано в качестве уважительной причины тому, что я перестал писать о серьёзных вещах. Некому и незачем.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *