Герменевтика для чайников

1. Чтобы перевести иноязычный текст, его предварительно нужно понять. Обыденную, банальную, шаблонную речь на любом языке понять относительно несложно. Однако, когда дело доходит до классически, оригинальных или гениальных текстов, они требуют особого усилия для своего понимания.
2. Речевая деятельность, как разновидность осознанной человеческой деятельности, подразделяется на три вида искусств: а) искусство правильно выражать свои мысли, б) искусство правильно пересказывать чужую речь другому и в) искусство понимать чужую речь.
3. В широком смысле последнее и есть герменевтика. Но поскольку устная речь обладает целым рядом особенностей перед речью письменности, (упрощённый характер выражения мыслей, сопровождаемость невербальными знаками передачи смыслов, неуловимая скоротечность процесса), то герменевтика к устной речи не применима. Поэтому в узком смысле герменевтика – это искусство толкования речи письменной, т.е. текстов.
4. Герменевтика никому особо не упирается. Так, профессиональный мыслитель крайне редко обладает желанием понять другого. Мы слишком полны собой, своими «гениальными» прозрениями, которыми спешим «осчастливить» мир. Тем более, что искусство это достаточно хлопотно в освоении, трудо- и времязатратно. Ну и при этом сами наивно полагаем, что уж нас-то не понять точно невозможно.
5. Предмет герменевтики – письменный текст. Письменный текст – форма репрезентации мыслей автора (-ов).
6. Речь опосредует общность мышления. В обыденном смысле я могу помыслить лишь о том, что предлагает мне доступный язык. Ибо только оформленная средствами языка мысль может считаться действенной, состоявшейся. До этого момента она туманна, расплывчата, неясна даже самому мыслящему субъекту.
Строго говоря, это не всегда так, но в подавляющем большинстве случаев утверждение справедливо.
7. А раз так, то в рамках герменевтики мы имеем дело с двумя составляющими: грамматическим и психологическим.
7.1. Грамматика обслуживает план выражения, на котором мы имеем дело с системой знаков, функционирующей по внутренним законам.
7.2. Психология обслуживает план содержания, на котором мы имеем дело с системой мыслей, которыми жил (или может всё ещё живёт) конкретный автор (-ы).
7.3. Толкование в частности и понимание текста в общем не имеют ничего общего с познанием фактов объективной действительности. Однако, именно это мы все поголовно и пытаемся делать посредством текстов. К сожалению, нас так научили ещё со школы, где через учебники пичкали наши головы чужими мнениями под видом прописных истин. И поэтому мы все – догматики.
Однако, ещё раз, другими словами:
Никакой текст не содержит в себе прямого знания об объективной действительности. Он передаёт нам лишь мысли автора.
Это не отменяет того обстоятельства, что некоторые мысли могут обретать форму общеобязательного к исполнению закона. Но даже в этом случае речь идёт не о том, как есть, а о том, как кому-то хотелось бы, чтобы было.
8. Поскольку искусство двусоставное, то толкователь обязан обладать двумя базовыми навыками: а) глубоким знанием грамматики исходного языка, чтобы быть способным декодировать знаки по тем же правилам, по которым их кодировал автор, не допустив искажения, б) глубоким знанием личностной психологии, исторического и социокультурного контекста, в котором родился конкретный текст.
8.1. Помимо грамматики следует владеть риторикой и теорией речевого воздействия (НЛП). Без знакомства с теми же фигурами речи риск впасть в непонимание крайне высок.
8.2. В ряде случаев (для санскритских текстов – всегда) ни дата создания, ни личность создателя текста не известны. Тогда толкование плана содержания часто заменяется критицизмом, т.е. абстрактной проверкой мыслей на состоятельность. Хотя в целом критицизм, или отношение толкователя к выраженным в тексте мыслям, традиционно в герменевтику не включается. Но это нелепо, ибо если мы проделали титанический труд по вскрытию смыслов текста, то кому как не нам высказать своё мнение по поводу этих самых смыслов.
9. Общей предпосылкой понимания чужой речи, видимо, следует признать тот факт, что речь опосредует общность мышления. Иначе говоря, кодируемые языком понятия выступают общими (или тождественными) кубиками для мышления носителей одного языка.
10. Говоря словами Шлейермахера, всякое понимание состоит из двух моментов, понимания речи как вынутой из языка, и понимания речи как факта в мыслящем. Оба эти момента переводчику нужно держать в голове.
11. Поскольку ни тотальное знание языка, ни тотальное знание личности автора и социокультурного, исторического фона создания произведения никогда никому не доступно, то герменевтика и является не наукой, а искусством, где всегда присутствует творческий момент. Строго говоря, в тотальности мы не владеем даже родным языком. Поэтому за пределами банальной обыденной речи зачастую понимаем других как получится.
12. Наша заметка «В мечтах о действенной герменевтике» содержала некоторые штрихи нашего подхода к работе с текстом.
Если же говорить более общо, то мы придерживаемся позиции Мартина Лютера:
Scriptura sui ipsius interpres.
Писание само себя истолковывает.
Это означает, в частности, что при понимании текста мы не имеем права очаровываться какими бы то ни было комментариями.
13. Непонимание есть следствие либо поспешности, либо предвзятости, либо несоблюдения автором правил языкового мышления.
13.1. Поспешность бывает двух типов: а) когда мы беремся за текст раньше, чем овладели необходимыми навыками в языке, б) когда мы, работая с текстом, делаем скоропалительные выводы относительно тех или иных частностей.
13.2. Предвзятость есть желание видеть только те идеи, которые вписываются в некую уже имеющуюся и желанную систему, не замечая того, что туда не вписывается. Это зачастую приводит к намеренной подмене смыслов.
Такой предвзятостью грешат поголовно все туземные комментаторы на санскрите. Они либо дают формальное прочтение «как у всех», либо пользуются «священными писаниями», как проститутками в публичном доме, – всяк по-своему, вкладывая в комментарии чуждые коренному тексту мысли.
13.3. Когда мы порождаем речь голосом, понять нас проще ввиду очевидности контекста, дополнительной невербальной трансляции мыслей, исторической синхронии и, часто, культурных предпосылок. Пишущий должен считаться с данным обстоятельством и предпринимать все меры к тому, чтобы мысль его была предельно ясной и недвусмысленной. Однако же на практике мало какой автор прислушивается к своей письменной речи, проверяет себя на предмет понимабельности. Если бы дело обстояло иначе, никакого искусства толкования нам бы не потребовалось. Так вот, существует целый веер случаев, когда однозначного истолкования тексту дать невозможно. И крайним в подобных случаях следует назначать автора, чьё искусство правильно выражать свои мысли (см. п.2) оставляет желать лучшего.
14. Частное толкование должно базироваться на общем. Данная задача находится в тесной связи с общефилософской проблемой соотношения общего и частного. Формально проблема представляет собой замкнутый круг: познание целого – это познание суммы его частей, но части невозможно познать в отрыве от понимания целого.
Выход здесь следующий: первичное представление о целом не обязано быть детальным и полным. Это некий каркас, костяк, на который мы будем дальше наращивать частности. В юриспруденции данный подход выражен в системном толковании нормы права. Таким же системным должно быть и толкование частных предложений, параграфов и глав в структуре единого текста. По крайней мере, к этому нужно стремиться.
15. В связи с необходимостью первичного знакомства с предметом возникает соблазн воспользоваться чужими обзорами, реконструкциями, пояснениями и даже переводами. Мой опыт показывает, что до добра это не доводит, поскольку очень сильно обуславливает восприятие чужим мнением. Но зачастую без такой предподготовки обойтись просто невозможно. Скажем, прочитать одну сказку из Пан̃чатантры под силам человеку после пары лет изучения санскрита, а прочитать весь памятник сплошняком с листа, чтобы иметь общее представление о сюжете и увязанности сказок между собой, не под силу даже академику. Я смог выполнить эту задачу только на восемнадцатом году изучения санскрита.
16. Полноценная герменевтика сравнима с вращением по спирали: мы неоднократно возвращаемся к началу, но с совершенно иным пониманием. И это не имеет ничего общего с традиционным линейным переводом текстов, который практикуют современные переводчики (герменевтов среди переводчиков с санскрита днём с огнём не сыскать).
Собственно, на этом мои общие соображения по герменевтике заканчиваются. Ниже хочу привести некоторые выдержки из «Герменевтики» Шлейермахера, своё отношение к которым я попробую сформировать по ходу цитирования в скобках.
17. Задачу можно сформулировать и так: «понимать речь сначала наравне с автором, а потом превзойти его». Поскольку у нас нет непосредственного знания о том, что у него происходит в душе, нам нужно стремиться осознать многое из того, что он не осознавал сам, исключая те случаи, когда он, рефлексируя, становится своим собственным читателем. С объективной стороны он и здесь не обладает никакими иными данными, чем мы.
18. Перед началом герменевтического анализа необходимо знать, в каком соотношении следует применять обе стороны (речь у автора идёт о грамматике и психологии, или, в более привычных нам терминах, о плане выражения и плане содержания).
19. Затем нужно установить точно такие отношения между собой и автором, какие существовали между ним и его первоначальным адресатом. Т.е. знать все обстоятельства его жизни, и отношение к ним обеих частей. Если полного знания нет, то возникают трудности, которых мы стремимся избежать. (По этой логике текст YS мы должны изучать, предварительно встав на позицию аспирантов, а Нагорную проповедь – с позиции зеваки из толпы. Едва ли в такой ролевой расстановке есть практическая ценность. Скажем, YS я именно так и изучал, практикуя те частности, которыми она полна. И те результаты, к которым меня привела такая практика, меня лично не обрадовали. Да, находясь в архетипическом захвате, познавать систему проще. Ибо изнутри система раскрывается только своим. Посторонние видят лишь крашеный фасад. Но и вырваться из такого захвата окажется проблематично.)
20. Комментарии предупреждают об этом заранее и стремятся их разрешить. Кто ими пользуется, тот подчиняется их авторитету, и стяжает собственное понимание лишь тогда, когда сможет подчинить данный авторитет собственному суждению. (С этим мы полностью согласны.)
21. …Для того, чтобы точно понять первое, нужно уже воспринять целое… как скелет, чертеж, каким его возможно постичь, не останавливаясь на единичном. Мы обретаем этот настоящий канон, исходя из посылки, воссоздавать авторский процесс. Ибо, имея дело с относительно большим комплексом, автор прежде видит все целое, а потом уже приступает к частям. (Автор имеет в виду, что замысел произведения тоже выглядит изначально неким наброском. Поэтому и наша задача – увидеть этот набросок, пройти повторно путь самого автора. Думаю, в этом месте Шлейермахер заблуждается. Толкование текста – процесс обратный его созданию. Поэтому всё же больше сравним со складыванием мозаичного пазла, когда общие идеи автора сначала видятся нечётко, непонятно, какие важные, какие второстепенные, и лишь со временем картинка прорисовывается, всё встаёт на свои места, а множество частностей приводит к пониманию внутренней структуры текста и системы мысли, им облечённой.)
Если попробовать обобщить кратко всё сказанное и то, что мы наблюдаем у сторонних переводчиков, то искусство толкования текста можно, очень образно, свести к умению а) не искать в тексте сведений о фактах объективной реальностью (их там нет и быть не может) и б) не нафаршировать чужой текст своими бредовыми идеями. И пока у нас создаётся впечатление, что искусство это практически никому не доступно…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *