Стреножить шёлковою нитью буйного слона… (доп.)

व्यालं बाल–मृणाल–तन्तुभिः असौ रोद्धुं समुज्जृम्भते,
भेत्तुं वज्रमणीन् शिरीष–कुसुम–प्रान्तेन संनह्यति,
माधुर्यं मधु–बिन्दुना रचयितुं क्षाराम्बुधेः ईहते
नेतुं वाञ्छति यः सतां पथि खलान् सूक्तैः सुधा–स्यन्दिभिः॥

σ: 1असौ बाल–मृणाल–तन्तुभिः व्यालं रोद्धुं समुज्जृम्भते, 2शिरीष–कुसुम–प्रान्तेन वज्रमणीं भेत्तुं संनह्यति, 3मधु–बिन्दुना क्षार–अम्बुधेः माधुर्यं रचयितुं ईहते, 4यः सुधास्यन्दिभिः सूक्तैः खलान् सतां पथि नेतुं वाञ्छति।
व्यालं (A sg от m व्याल) Дикого слона; बाल–मृणाल–तन्तुभिः (I pl от m ~तन्तु; G-tp बालानि ये मृणालानि, तेषां तन्तवः, तैः) Волокнами तन्तुभिः молодых बाल стеблей лотоса मृणाल; असौ (N sg m от pron अदस्) Этот; रोद्धुं (inf от 7√रुध्) Удержать; समुज्जृम्भते (от सम्–उद्–1√जृम्भम्; авт.) Собирается; भेत्तुं (inf от 7√भिद्) Резать; वज्रमणीन् (A pl от m वज्रमणि; авт.) Алмазы; शिरीष–कुसुम–प्रान्तेन (I sg от m ~प्रान्त; G-tp शिरीषस्य यत् कुसुमम्, तस्य प्रान्तेन) Кончиком प्रान्तेन цветка कुसुम альбиции शिरीष; संनह्यति (सम्–4√नह्; авт.) Готовится; माधुर्यं (A sg от n माधुर्य) Сладость; मधु–बिन्दुना (I sg от m ~बिन्दु; G-tp मधोः यः बिन्दुः, तेन) Каплей बिन्दुना мёда मधु; रचयितुं (inf от 10√रच्) Создать; क्षार–अम्बुधेः (G sg от m ~अम्बुधि; kd क्षारः सः च, अम्बुधिः च) Солёного क्षार океана अम्बुधेः; ईहते (Ā pr 3 sg от 7√ईह्) Пытается; नेतुं (inf от 1√नी) Направить; वाञ्छति (P pr 3 sg от 1√वाञ्छ्) Стремится; यः (N sg m от pron यद्) Кто; सतां (G pl m subst от adj सत्) Праведников; पथि (L sg от m पथिन्) На путь; खलान् (A pl от m खल) Злодеев; सूक्तैः (I pl от n सूक्त) Мудрыми изречениями; सुधा–स्यन्दिभिः (I pl n от adj ~स्यन्दिन्; I-tp सुधया स्यन्दिभिः) Истекающими स्यन्दिभिः нектаром सुधा.
Тот, кто стремиться направить злодеев на путь праведников при помощи истекающих нектаром мудрых изречений, собирается удержать буйного слона волокнами молодого стебля лотоса, готовится резать алмазы кончиком цветка альбиции, пытается подсластить солёный океан каплей мёда.
Поговорим немного о языке. Он своеобразен тем, что содержит авторские неологизмы. Точнее, употребление слов естественного языка в нетипичных для них значениях.
а) Во всех изданиях значится словоформа वज्रमणीं, которая (если рассматривать её как полученную путем словосложения वज्र + मणि) нарушает грамматику, поскольку основа मणि – мужского рода, тогда как в тексте присутствует признак женского рода. Проведя изыскания, удалось обнаружить в единственном экземпляре оцифрованную рукопись всей антологии Нити-щатакам, датированную 1812 годом самватского календаря, что в переводе на григорианский календарь даёт нам 1755 год. Это раньше всех изданий текста и даже раньше самого раннего – из известных мне – упоминания о существовании самого сборника (Коулбрук, мемуары, 1801). Так вот, в нём стоит грамматически правильная форма वज्रमणीन् A pl m. Она и была восстановлена мной в тексте. Но дело всё в том, что Алмаз метится просто лексемой वज्रः. Авторское वज्रमणि оказывается в некоторой степени тавтологией: Драгоценный камень-алмаз. Я полагаю, что сделано это в поэтических целях, чтобы вписаться в строгий размер строки. Но в словарях теперь всему слову (со ссылкой на нашего автора) приписано единое значение a diamond [Монье 1899: 913]. Повторюсь, на мой взгляд, словоформа представляет собой сложное слово вида кармадха́рая, где первая основа выступает в роли приложения ко второй: Драгоценный камень Алмаз.
б) समुज्जृम्भते – оба лексикографа (Монье и Апте) приводят значение Пытаться Стремиться со ссылкой на нашего автора (Апте и вовсе дословно цитирует отрывок). При этом значениями естественного языка для данной лексемы являются: 1 Зевать 2 Расширять Распространять 3 Появляться Обнаруживать себя. Проблема же нашего текста заключается в том, что глагол употребляется в сочетании с инфинитивом रोद्धुम् и по своему синтаксическому положению должен быть модальным, т.е. передавать то или иное отношение субъекта к действию, выраженному инфинитивом. Ни одно из вышеперечисленных значений модальным не является. И вот у меня вопрос, что в этом, что в следующем случае: на что рассчитывает автор, употребляя слова в нетипичных для них значениях? Ведь мысль, претендующая на то, чтобы быть понятой, должна оформляться известными читателю словами. Либо интуитивно понятными неологизмами типа «Сливеют губы с холода».
в) संनह्यति – аналогичная ситуация, что и со словоформой «б». Значения естественного языка: 1 Связывать Закреплять 2 Надеть 3 Вооружаться Снаряжаться. Но для нашего случая оба лексикографа указывают модальное значение Готовиться со ссылкой именно на читаемое нами место. Правда, Апте приводит дополнительно цитату из Маха́бха́раты: युद्धाय संनह्यते. Но беда в том, что она формально подпадает под значение 3 – Снаряжаться на войну… Будь в тексте просто शिरीष–कुसुमेन, можно было бы допустить такое значение: <тот> вооружается одуванчиком (пояснения ниже), чтобы резать алмазы. Но беда в том, что शिरीष–कुसुम–प्रान्तेन Макушкой одуванчика вооружиться невозможно. Поэтому слово оказывается зависимым не от संनह्यति, а от भेत्तुम्. И поскольку ни одно из значений естественного языка не подходит, снова приходится по контексту подбирать неестественное модальное значение Собирается. И это очень и очень странно: в одной строфе обнаружить как минимум две лексемы, употребленные в явно нетипичном значении.
доп.: Уже выложив анализ на портале, ложась спать, я вдруг подумал: Кончик цветка альбиции – это… его отдельная тычинка, а не обобщённая верхушка! И тогда лексикографы ошибаются, поскольку к слову более чем подходит одно из общепринятых значений: वज्रमणीन् भित्तुं शिरीष–कुसुम–प्रान्तेन संनह्यते Вооружается тычинкой цветка альбиции, чтобы резать алмазы. На мой взгляд, смысл стал более глубоким.
Также особую сложность образует употребление в главном предложении указательного местоимения असौ в качестве ответного для относительного यः. Обычно коррелятом выступает सः. Не так давно наткнулся на пояснения современного преподавателя санскрита, который разделяет все указательные местоимения на четыре типа: ближнего действия, среднего действия, дальнего действия и указание на отсутствующий предмет. Так вот, असौ по этой классификации относится к указательным местоимениям дальнего действия, тогда как सः указывает на отсутствующий предмет. Какой оттенок это даёт всему высказыванию? Я посчитал, что речь идёт об узаконенной инверсии: выносе главных предложений перед придаточным определительным. Собственно, именно такой и получилась у меня синтагма. Но в прозаическом переводе я устраняю инверсию, показывая прямой порядок развертывания мысли.
व्यालः означает दुष्ट–गजः Вредный Буйный или Дикий слон. О волокнах из стебля лотоса мы говорили недавно. Так вот, в промышленности ткань на основе этих волокон именуют лотосовым шёлком. Поэтому в поэтическом переводе я выразил идею через шёлковую нить. Она, конечно, прочнее, чем отдельно взятое волокно стебля лотоса, но всё равно является неадекватным инструментом для ограничения подвижности слона. Для этого используют либо прочные канаты, либо даже цепи.
В тексте речь идёт о цветке щири́ша. У Монье таксон определён как Acacia Sirissa. Беда в том, что данное название на сегодняшний день имеет статус Неразрешённого (Unresolved), поэтому на его основе вы не сможете толком понять, о чём идёт речь. Профессиональный определитель санскритских таксонов указывает, что щири́ша – это Albizia lebbeck Альбиция леббек. И вот уже по этому видовому названию уже легко найти нужное нам растение. Его цветы я и взял в качестве подложки, чтобы два раза не вставать.
Как вы помните, моя переводческая позиция формулируется так: в случае отсутствия концепта в языке перевода нужно а) подбирать ближайший аналог, если речь идёт о фигуре речи, б) при буквальном значении или невозможности подобрать ближайший аналог выбирать между научным названием (если оно есть) и транскрибированием санскритского термина (поскольку оба будут одинаково нуждаться в пояснениях с целью формирования представления у читателя). Так вот, в нашем случае мне хватило одного беглого взгляда на цветок альбиции, чтобы подобрать общеизвестный нам аналог – Одуванчик. И он окажется ещё более мощным образом, поскольку его зонтики облетают от малейшего прикосновения. Тогда как цветок альбиции, полагаю, ещё покочевряжится, прежде чем осыпаться. Кстати, альбиции – родственники мимозы, при этом и те, и другие являются цветами-неженками. Поэт явно знал, какой символ выбрать.
Последней проблемой оказалась лексема खलान्. Начнём с того, что в современных изданиях антологии данная эпиграмма входит в тематический раздел मूर्ख–पद्धतिः, где слово मूर्खः может означать что-то среднее между Идиот и Упрямец. Так вот, खलः – это точно не मूर्खः. И у меня сразу возник вопрос: каким боком вы включили данную строфу в раздел «Об идиотах»? Масла в огонь подливают некоторые издания, в которых строка d имеет иной вариант прочтения, и в ней таки содержится слово मूर्खः. А это, ещё раз повторю, принципиально иное понятие. Моя степень начитанности позволяет утверждать, что खलः в абсолютном большинстве случаев означает Мерзавцев Негодяев Дрянных людей. И это – нравственная оценка, а не оценка интеллектуальных способностей, как в случае с मूर्खः. Думаю, именно нравственный аспект и раскрывает поэт, поскольку он поддерживается фразой सतां पथि На стезе праведников.
Итак, на этом частные сложности, которые я хотел бы озвучить, закончились. Более мелкими проблемами, с которыми пришлось столкнуться, я не считаю нужным забивать вашу голову. Теперь самое главное: о глубинном смысле.
Моделируем ситуацию: есть некое подмножество нравственных деградантов, лиц девиантного поведения, при столкновении с которыми моралист навроде вашего покорного слуги пытается воззвать к голосу совести и рассудку, приводя множество глубокомысленных максим и афоризмов, истекающих нектаром мудрости.
Встаёт вопрос: автор полностью отрицает возможность перевоспитания негодяя (расширительное или пессимистическое прочтение) или же указывает, что сладкозвучные речи и увещевания являются явно неадекватным инструментом для такого перевоспитания (ограничительное или оптимистическое прочтение)?
Два последних года я вынужденно был в шкуре того персонажа, о котором пишет поэт. Поэтому пришлось через немогу заиметь богатый жизненный опыт в данном вопросе.
Начать хотелось бы с хрестоматийного примера, описанного у Макаренко в его «Педагогической поэме». На заре основания их колонии, когда в неё направили первых трёх хулиганов, воспитатели – две женщины во главе с самим Антоном Семёновичем, – будучи до этого типичными кабинетными крысами и начётчиками, начали проявлять весь свой педагогический талант «как по книжкам»: с увещеваниями, воззваниями к совести и так далее. В итоге всю работу в необустроенной халупе, где они ютились, приходилось делать самим, поскольку отморозки их просто ни во что не ставили. Ситуация коренным образом поменялась лишь тогда, когда после очередного грубого отказа Антон вспылил, съездил по морде сопляку. Давайте ещё раз вспомним, как это было:
И вот свершилось: я не удержался на педагогическом канате. В одно зимнее утро я предложил Задорову пойти нарубить дров для кухни. Услышал обычный задорно-веселый ответ:
– Иди сам наруби, много вас тут!
Это впервые ко мне обратились на “ты”.
В состоянии гнева и обиды, доведенный до отчаяния и остервенения всеми предшествующими месяцами, я размахнулся и ударил Задорова по щеке. Ударил сильно, он не удержался на ногах и повалился на печку. Я ударил второй раз, схватил его за шиворот, приподнял и ударил третий раз.
Я вдруг увидел, что он страшно испугался. Бледный, с трясущимися руками, он поспешил надеть фуражку, потом снял ее и снова надел. Я, вероятно, еще бил бы его, но он тихо и со стоном прошептал:
– Простите, Антон Семенович…
Мой гнев был настолько дик и неумерен, что я чувствовал: скажи кто-нибудь слово против меня — я брошусь на всех, буду стремиться к убийству, к уничтожению этой своры бандитов. У меня в руках очутилась железная кочерга.

[Макаренко А.С. Педагогическая поэма]

Надо адекватно отражать: животные понимают только язык силы. Как бы нам, соплежуям, ни хотелось обратного. Русского языка они не понимают. Могу признаться, что мне лично пришлось не раз и не два крыть казалось бы взрослого и вменяемого человека четырёхэтажным отборным матом, притом что о существовании у себя такого таланта я даже не подозревал. Со стороны, для прохожего, это может выглядеть как угодно. Но, находясь внутри самой ситуации, вы чётко понимаете: у вас просто нет другого выхода, ибо никаких других рычагов воздействия вам в руки не дадено, а закон «Если не ты, так тебя» работает на полную катушку. Нелюди в человеческом обличье – это вовсе не фигура речи, а реальный факт…
Теперь переходим к эпиграмме. Если строго проследить мысль автора, то мы обнаруживаем следующее. Действительно, шёлковыми нитками удерживать буйного слона – глупость. И всё же на любого слона (за исключением того, который находится фазе течки) есть средства его сдерживания: канаты, цепи, стрекало погонщика и крепкое бранное слово. Т.е. по смыслу самой ситуации речь идёт только о неверном подборе средства.
Дальше, алмаз невозможно разрезать взмахами ворсинок цветка альбиции. Однако же алмазы режут, гранят в бриллианты. Следовательно, и здесь задача потенциально выполнима. Просто нужны иные средства: лазер и проч.
Но вот незадача: сделать солёный океан сладким – задача, не имеющая практического решения в реальном для нас с вами мире. То есть, мы видим, что сами метафоры оказываются неоднородны по своей природе. Отсюда и двойственность прочтения вывода: либо негодяя можно перевоспитать цепями и стрекалом, либо же его солёный характер невозможно засахарить, как ни пытайся. По всей видимости, поэт пожонглировал словами, но ушёл от ответственности, сделав произведение с открытым финалом: каждый читатель пусть, дескать, сам додумывает.
Был такой идеолог «перековки человеческого материала», Генрих Ягода. Так вот он выдвинул идею исправления криманальных элементов. Под эту идею в СССР была создана система Исправительно-трудовых колоний. Исправительно… С целой системой «политико-воспитательных мероприятий». Но вот незадача, опыт нескольких десятилетий показал, что сама идея оказалась ошибочной: попытки отучить вора воровать не вызывают у последнего ничего, кроме неприкрытого раздражения. В итоге реформа пенитенциарной системы в 90-е годы прошлого века привела к отказу от идеологии перевоспитания человека в пользу реализации одной единственной задачи: исполнения уголовного наказания.
В своё время теории Чезаре Ломброзо были в СССР под запретом как антинаучные ввиду его крамольных идей о врождённом характере девиантных персонажей. Однако же практика показала: действительно, существуют люди с врожденными преступными наклонностями. И не делать на это поправки – означает пытаться связать цепями слона в период течки.
Вспомним, что и сам макаренковский эксперимент был признан неудачным. Больше нигде ни разу не возобновлялся. Аналогично и мне за два года применения самого широкого арсенала средств воспитания личности так и не удалось из законченного подонка сделать хотя бы подобие человека. И это притом, что за пределами данного клинического случая мне объективно есть чем гордиться в деле облагораживающего влияния на личности тех, с кем меня сводит судьба.
Поэтому я, разумеется, оставляю решение вопроса на откуп читателя, но для себя решил однозначно: заниматься перевоспитанием мерзавцев – это форма изощрённого кретинизма. Если актёр пришёл сюда ради этой самой роли, то ни на какую другую он не подпишется – она ему просто не принесёт той радости, того упоения, как желанная роль негодяя. И я заявляю это на полном серьёзе, без тени сарказма или язвительности. Другой вопрос, что частью роли негодяя всегда было, есть и будет противостояние ему со стороны как правоохранительных органов, так и ответственных граждан. Поэтому сладкой жизни у него точно не будет. Но он на неё и не претендует.
В одном из ИТУ на Харьковщине я однажды встретил 67-летнего осужденного, который почти сорок лет провел за решеткой и утверждал, что ни о чем не жалеет. «Я – вор, – философствовал он. – Вот вы, гражданин корреспондент, живете по-человечески один месяц в году, а остальное время работаете. Разве не так? Я свои «отпуска» проводил, как вам и во сне не приснится, ну а потом садился расплачиваться за удовольствие».

[Кречетников А. Жизнь за решеткой. С. 8-9]

Я не утверждаю, что чудес не бывает, что актёры не могут одуматься, протрезветь и захотеть играть новую роль. Таких случаев – пруд пруди. Я лишь говорю, что такие коренные трансформации личности носят единичный характер и не зависят от тщетных усилий моралистов, психологов, политработников, священнослужителей и прочих Воспитателей. Оно на то и чудо, чтобы быть исключением из правил и случаться по Благодати, милости божьей, а не по неумолимому Закону кармы, Закону программ и сценариев.
п.с. Удивительно, но кристальное понимание содержания стихотворения пришло только в ходе линейного выписывания всех мыслей на его счёт. На момент критического анализа было практически невозможно вербализовать ни подлежащую идею (с учётом её амбивалентности), ни своё отношение к ней…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *