Да здравствуют гиганты рифмы сочной…

जयन्ति ते सुकृतिनः
रस–सिद्धाः कवीश्वराः।
न अस्ति येषां यशः–काये
जरा–मरणजं भयम्॥

σ: जयन्ति ते सुकृतिनः रस–सिद्धाः कवीश्वराः, येषां यशः–काये जरा–मरणजं भयम् न अस्ति।
जयन्ति (P pr 3 pl от 1√जि) Да здравствуют; ते (N pl m от pron तद्) Те; सुकृतिनः (N pl m от सुकृतिन्) Удачливые; रस–सिद्धाः (N pl m от adj ~सिद्ध; D-tp रसेभ्यः सिद्धाः) Искушенные सिद्धाः в сентиментах रस; कवीश्वराः (kd कवयः च ते, ईश्वराः च; id) Выдающиеся поэты; (pcl) Не; अस्ति (P pr 3 sg от 2√अस्) Имеется; येषां (G pl m от pron यद्) Для которых; यशः–काये (L sg от ~काय; kd यशः कायः इव, तस्मिन्) В теле काये славы यशः; जरा–मरणजं (N sg n от ~ज; upa जरा च, मरणं च, ताभ्यां जतम्) Вызванного जं старостью जरा и смертью मरण; भयम् (N sg от n भय) Страха.

Да здравствуют те удачливые, искушенные в сентиментах владыки-поэты, для которых в теле славы нет опасности, вызываемой старостью и смертью.

Ничего не напоминает? Ну да, перед нами типичная гордыня поэта:
Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
А если учесть, что Пушкин выступил всего лишь подражателем Горация (тридцатую оду которого и перевёл вольным образом), то выяснится что тема поэтической гордыни – вечная.
В чём заключается суть? Одна из основных функций Эго – шириться вовне. Оно осваивает и присваивает. В пространстве оно присваивает тело (Моё тело), жилище (Моя квартира), близких (Моя жена Мой сын), вещи (Моё состояние). Но этого ему мало. Прозорливое Эго понимает, что органическая жизнь конечна, рано или поздно тело будет предано земле. И тогда начинаются освоения во времени: что бы такое создать, чтобы размножиться за пределы органической жизни? Для большинства обывателей это, конечно же, потомки. Потомки, которые чтут тебя как патриарха рода, на уровне самой идеи льстит самолюбию. Других это не устраивает: не хочется подплетать человеческий фактор. Ведь потомки могут оказаться неблагодарными свиньями и просто забудут о тебе. Поэтому возникает идея увековечить себя в своих творениях. И снова сама эта идея щекочет ноздри гордецу: вот будет у меня собрание сочинений, и над ним будут воздыхать многие следующие поколения живущих на земле.
Но поскольку гордыня – это базовый духовный грех, то в матрицу встроены механизмы её умаления. Поэтому рано или поздно всё предаётся забвению. Либо перерождается в нечто принципиально непохожее на то, чем было изначально. Возьмем тех же индийских поэтов. Им вообще нет ни единого шанса увековечиться в своем творчестве. Причина кроется в самом мироощущении индийцев. Они живут во вневременности, отрицая историзм. Поэтому у них нет хроник того, что было раньше. У них есть лишь набор мифов, компенсирующих им пустоту прошлого. Этот антиисторизм и в наши дни ревниво отстаивается индийскими учеными как великое достижение индийской культуры. Но достаточно вдуматься в саму суть подхода, чтобы понять всю абсурдность ситуации, в которой оказываются индийцы. Если у вас нет истории, у вас не может быть исторических личностей. Ибо у личности должна быть дата рождения, дата смерти и даты каких-то промежуточных событий в жизни. Кроме того, об этой личности должны что-то говорить другие исторические личности (воспоминания современников). Но этих самых «других» также не существует. В итоге представитель индийской культуры живет в пространстве вечного мифа, оторванного от реальности. Именно поэтому содержание той же Маха́бха́раты для индийца – реальность: просто если вы ему объясните, что Маха́бха́рата не реальность, то у него внезапно исчезнет вообще всякое наполнение концепта «Прошлое». Т.е. понятие в голове есть, а содержимого нет ввиду отрицания историзма.
А дальше происходит вот что. Мифологемы Ра́ма, Кр̊шн̣а, Вья́са и проч. внезапно становятся в позицию исторических персонажей (чтобы заполнить лакуну таковых). Формируется культ почитания. Теперь представьте, что вы – плодовитый автор. Что-то там понаписали и раздуваете от тщеславия щёки. Но весь конфуз ситуации в том, что на княжество прочитать вашу писанину могут от силы полтора Сунила. Население полностью безграмотное. Да и захотят ли немногие грамотные вообще читать именно ваши писульки? Им что, заняться нечем? Поэтому индийцы придумали хитрый ход: они подают свои тексты, приписывая их популярным мифологемам. Трюк этот стар как мир, но всегда эффективен. Популярна йога? Хорошо. Ещё лучше, что никто толком не понимает, что такое йога. Поэтому дай-ка я в название своей дребедени вставлю слово йога для авторитетности. Так появляются всякие вини-йога, пауэр-йога, апноэ-йога, йога-23 и т.п. В Китае такая же ситуация была с заигрыванием понятия ци на пике популярности цигун. Появлялись всякие там цигун каллиграфии, цигун заваривания чая и прочая дичь.
Любопытно, что так называемые учёные на поверку оказываются такими же догматиками, что и мыслящий мифологемами индийский крестьянин. В частности, все на полном серьезе принимают за автора Йога-бха́шьи мифического персонажа Вья́су. Но почему-то когда в колофоне Юкти-ди́пики (наиболее глубокий комментарий на Са́нкхья-ка́рики) ученые снова встретили упоминание Вья́сы в качестве автора, у них возобладала политика двойных стандартов – этому вьясе быть Вья́сой отказали вовсе. В итоге Юкти-ди́пика на текущий момент является сочинением без автора.
Та же самая чехарда с Бхартр̊хари. Это не более чем мифологема. О ней неизвестно ничего конкретного. А существует она исключительно в качестве персонажа из народного фольклора – это князь, старший брат Викрама́дитьи, похождения которого описаны в сборнике Ветала-паньчавимщати, которую в плане художественной ценности правильней всего приравнять к лубку.
Чем удобна мифологема? Она безгласна. Ей можно приписать всё что угодно, если это соответствует ожиданиям народных масс. Поэтому и в Центуриях так называемого Бхартр̊хари на поверку могут оказаться стихотворения, писанные десятками разных поэтов в разные эпохи. И если мифологема – это всего лишь имя-пустышка, за которым ничего от меня настоящего нет, то я, хоть убейте, не вижу оснований тешить самолюбие мыслью, что «мои поэтические опусы» в теле славы переживут моё бренное тело. Скорее, в сложившихся условиях нужно опасаться того, что под моим именем завтра начнут публиковать такую ересь, что из пепла восстать захочется от возмущения. Ведь если ты отрицаешься как историческая личность, следовательно, ты можешь быть каким угодно, с каким угодно содержанием. Именно такая неопределённость и есть основа любой цыганщины. И хотя любой историзм европейского типа зиждется на достаточно зыбких основаниях, всё же в пределах последних трёхсот лет документированной истории с горем пополам у нас существуют ёмкие, выпуклые персонажи с полноценной биографией.
Как видим, стихотворение является не более чем вздором гордеца, не отражающим реалий конкретной культуры, а потому не обладает художественной ценностью. Вдвойне неясно, что данное стихотворение делает в сборнике, посвященном нравственности. На деле оно подрывает авторитет самого автора и всех его советов-наказов. Ибо внезапно оказывается, что он писал не из заботы о людях, а из личной гордыни, славы ради, завидуя тем поэтам современности, кто уже пользовался признанием толпы.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *