А забор до сих пор стоит…

Середина лета. Погода – просто загляденье. Не испепеляющий зной, не прохлада – комфортные плюс двадцать пять с ветерком. На лазурном небе пробегают редкие барашки кучевых облаков. Берёзы, две огромные берёзы, затеняющие избушку и половину участка, с ленцой поигрывают пальцами-листочками. В воздухе – запахи солёного морского прибоя, подпрелой травы и сосновой смолы.
Дед – мой дед, – в в кедах, стареньких джинсах, с обнажённым по пояс могучим торсом Геракла, методично шкурит горбыль. Раздобыл его где-то по знакомству. У него полгорода знакомых, он – уважаемый человек…
В нашем коллективном саду планово, по договорённости, все меняют старый забор на новый. Почему коллективно? Чтобы он вышел ровнёхонько. Когда вы ставите новый взамен старого, то, пользуясь случаем, прирезаете себе метр зазаборной земли, т.е. участок увеличивается в длину на этот самый метр. И если менять хаотично, то получаются такие «ступеньки»: у одних забор выпирает, у других – отступает.
Начало девяностых, время лихое. Прежний забор, серенький весь такой, невзрачный, по высоте всего-то метра с два: взрослому можно зацепиться, не вставая на носки. Просто не принято было особо через заборы лазать. А сейчас время голодное, набеги участились. Да не просто урожай соберут, ещё и домик вверх дном перевернут.
Помню, как-то раз в первом классе мы и сами с пацанами слазали к нам в сад, год или два тому назад. Причём, я сам предложил. Стоял сентябрь, и дождь лил как из ведра. Гарантия, что в саду никого не будет. Ну вот и слазали. Набрали деревянных невкусных груш у соседей, да домой промокшие вернулись. А один приятель ещё умудрился, помню, провалиться в водосточную канаву. Ушёл прямо по грудь в школьной униформе. На следующий день пришёл – единственный на весь класс – в неуставной одежде, в трико да олимпийке. И только мы с Серёжкой знали (но помалкивали), почему так вышло.
Новый забор будет под три метра, такой в одиночку уже не перелезть: нужно, чтоб кто-то подсадил. Архаровцев, конечно, это не остановит, но по крайней мере трудностей подкинет.
Ну и если делать, так делать – дед по-другому не умеет – новый забор будет с калиткой, закрывающейся на врезной замок. Теперь в сад при желании можно попадать не через главные ворота, а со стороны забора. Это удобнее, поскольку забор ближе к нашему дому.
Дед поигрывает мышцой, в руках сверкает топор – шкурит горбыль. Оттого и смолянистый запах бьёт в мои ребячьи ноздри. Зачем он шкурит горбыль, я уже ни не вспомню, вроде для забора неошкуренный даже лучше. Скорее всего, убирал явные сучки да выступы, чтобы лесенками не служили.
Работает молча, методично, кропотливо. Сразу видно – мастер на все руки. Опорные столбы уже вкопаны, жерди на них прибиты. Очередь за досками.
Ну и как тут устоишь? Я начинаю нарезать круги:
– Деда, а что ты делаешь?
– Горбыль шкурю.
– А дай я попробую.
– Мал ещё, топор тяжелый.
Мне вожжа под хвост попадает, я начинаю канючить:
– Ну да-а-ай, я чуть-чуть!
В принципе, мне десять. На физическую слабость не жаловался. Ну, для своего возраста, разумеется. Но топор в руках не держал, не приходилось. Поэтому хочется. Острых ощущений. Да и вообще: я хочу походить на деда. А значит, и делать надо то же, что он делает.
Дед вяло отмахивается, но я не унимаюсь. Наконец, он строго смотрит на меня в упор и говорит:
– Ну на, держи, хлопец. Только аккуратнее. Тяжелый.
 Я с восторгом беру топор – не обманул, он и вправду тяжелый. Горбыль лежит под наклоном к земле. Я выбираю место на нём на высоте моей груди и начинаю, подражая технике деда, шурудить лезвием топора под углом туда-сюда.
Начинаю и тут же заканчиваю. Честно говоря, я не успел даже понять, что произошло. Рефлексов нужных не было. А топор же просто соскользнул с покатого горбыля, ушёл по касательной вниз, после чего… аккуратненько воткнулся углом режущей кромки мне в коленную чашечку правой ноги.
Я в коротеньких шортиках и сандаликах. Коленки голые. И из правой коленки кровища хлещет. Я смотрю на происходящее, внутри не столько болевой шок, сколько психический (ну всё, мне крышка!). Начинаю визжать, как порося недорезанная. Дед переполошился, тоже не знает, что делать. Но не ругает, нет: считает, что сам виноват, раз топор дал. Тут бабка прибежала с грядок, заквохтала:
– Батюшки-матушки! Мы как же его теперь родителям-то вернём!
Пока она причитает, дед тащит меня под холодную водопроводную воду – летом в саду в те годы ещё давали воду. Промывает рану, оценивает ширину и глубину пореза. Или проруба? Не знаю, как правильно сказать. Идёт, рвёт подорожника. Потом идёт в дом, рвёт на лоскуты свою старую рубаху, которая тут висит за рабочую, чтобы было во что переодеваться. Делает мне повязку.
Кровь потихоньку унимается. Чего нельзя сказать о моей психике: я отказываюсь наступать на подрубленную ногу, она болит и подкашивается. Никакие уговоры на меня не оказывают отрезвляющего воздействия: «Не могу идти, и всё!»
Голова и вправду кружится, сознание кое-как держится в теле, но рьяно пытается из него выскочить. Впечатлительный. Перед глазами до сих пор стоит воткнутый в колено топор, не отмахнёшься. Сижу на попе под кустами душистых пионов и думаю своим детским умишком о том, как же бессмысленно прошла моя коротенькая жизнь.
А снаружи всё та же летняя благодать. Та самая, что щедра к детям, но непостижимым образом исчезает, когда ты взрослеешь. А вверху так и бегают барашки облаков. И берёзы всё так же лениво перебирают листочками-пальцами. Будто бы ничего и не случилось. И невдомёк миру, что я тут, весь такой геройствующий, пытающийся в свои десять лет быть совсем взрослым, бесславно заканчиваю свою жизнь… Ну и ладно, умру всем вам назло!
Пока я индульгирую в своих наивных заигрываниях со своим собственным умом, дед уже переоделся. Строгий такой, хмурый, аж смотреть страшно. Бабка нарвала привычно цветов на продажу. Мы готовы.
– Ну, пошли потихоньку.
– Да не могу я-а-а! – может и могу, но даже не хочу проверять. В ноге слабость, в мозгах каша. А для ребёнка это – достаточный аргумент.
Дед молча подхватывает меня на руки. Я обнимаю его за шею. И мы трогаем. Вот калитка сада. Вот берёзовая роща с повылазившими повсюду от старости корнями. В этой роще мы с дедом с четырёх лет бродили, собирали грибы. И, странное дело, грибов было море. Потом они вдруг резко куда-то исчезли. Будто в компютерной игре, когда ты прошёл уровень, покрошил на нём всех злодеев, а затем ни с того ни с сего решил развернуться и проверить, как оно там. А там – хоть шаром покати, никого, выжженая земля.
Хотя, через год приедут мои двоюродные сёстры из Москвы, и внезапно грибы снова будут. Грибов будет просто море, не знаешь, куда от них и прятаться. Как по заказу. Но сейчас не до грибов, нам надо домой, толком разглядеть, что там с ногой, да принимать решение, что делать дальше.
Дед донёс меня на руках до дома без единой передышки. Говорю же – Геракл. Гвозди бы делать из этих людей, не было б в мире крепче гвоздей.
Когда повязку сняли, крови уже не было. Рана была страшненькая, но не особо глубокая, не до кости, не до хряща.
– Ох, и напугал ты нас, Димка.
 – Да я, дедо, пуще вашего перепугался. Думал всё, помру теперь.
– Рано тебе ещё. Живи давай. Да нас радуй!
*  *  *
Ногу разработал. Шрам на коленке остался на всю жизнь. Деда не стало сегодня утром. А забор тот до сих пор стоит…

3 комментария

  1. Татьяна

    Мои искренние соболезнования, Радим. Тяжело терять близких… Светлая память деду…

    Ответить
    1. ХХ

      Ты с таким теплом написал… Светлая память и счастливого пути Душе.

      Ответить

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *