СК-01 + ЙД (3) Недопустимость слова «духкха» в начале сочинения

आह–
– दुःख–शब्द–अवचनम् आदौ अमङ्गल–अर्थत्वात्। मङ्गल–आदीनि हि शास्त्राणि प्रथन्ते, वीर–पुरुषाणि च भवन्ति, अध्येतारः च मंगलेन अभिहत–संस्काराः शास्त्र–अर्थान् आशु प्रतिपद्यन्ते। «दुःखम्» इति अयं च अमङ्गल–अर्थः शब्दः, तस्मात् न आरब्धव्यः शास्त्र–आदौ इति।

Некто говорит आह–
– Слово «духкха» непроизносимо दुःख–शब्द–अवचनम् в [самом] начале आदौ, поскольку несёт зловещий смысл अमङ्गल–अर्थत्वात्। В действительности हि, популярными становятся प्रथन्ते сочинения शास्त्राणि с благопожеланиями в начале मङ्गल–आदीनि, и च оказываются героями भवन्ति средь людей वीर–पुरुषाणि, а च читатели अध्येतारः посредством благопожелания मंगलेन с поражёнными привычками (самскāрами) अभिहत–संस्काराः быстро आशु вникают प्रतिपद्यन्ते в смыслы текста शास्त्र–अर्थान्। Но च данное अयं слово शब्दः «духкха» «दुःखम्» इति наделено зловещим смыслом अमङ्गल–अर्थः, поэтому तस्मात् не न должно применяться आरब्धव्यः в начале сочинения शास्त्र–आदौ (метка конца возражения) इति।

Возражение:
— Слово «духкха» не принято говорить в [самом] начале, поскольку оно несёт значение неблагополучия. В действительности, популярными становятся сочинения с благопожеланиями в начале, и оказываются героями средь людей, а читатели с поражёнными посредством благопожелания предрассудками (самскāрами) быстро вникают в смыслы текста. Но данное слово «духкха» наделено зловещим смыслом, поэтому не должно использоваться в начале сочинения.

РН См. Махāбхāшйа 1.40.7-9.
Выражение «вира-пурушāни ча бхаванти» имеет неясный смысл. Грамматически оно согласовано с «щāстрāни», таким образом вира-пурушāни нужно читать как бахуврихи, выступающее определением к щāстрāни. Буквальное значение: «те, чьи люди (пуруши) – герои (вира)». Но смысл совершенно не вяжется.

उच्यते–
– न, वाक्यस्य अर्थे प्रयोगात् पदस्य अनर्थक्यात् अमङ्गल–अर्थत्व–अनुपपत्तिः।

Говорится उच्यते–
– Нет न, ввиду употребления प्रयोगात् относительно явления अर्थे предложения वाक्यस्य [и] бессмысленности अनर्थक्यात् слова पदस्य наличие неблагополучного содержания логически невозможно अमङ्गल–अर्थत्व–अनुपपत्तिः।

Снятие возражения:
– Нет, ввиду употребления относительно явления предложения [и] бессмысленности [отдельного] слова наличие неблагополучного содержания логически невозможно.
वाक्यम् अर्थ–प्रत्यायन–अर्थं प्रयुज्यते, विशिष्ट–अर्थ–अभिधानात्, न पदम्।

Для передачи смысла अर्थ–प्रत्यायन–अर्थं используется प्रयुज्यते предложение वाक्यम्, поскольку оно описывает конкретное явление विशिष्ट–अर्थ–अभिधानात्, а не न слово पदम्।

Для передачи смысла используется предложение, поскольку оно описывает конкретное явление, а не слово.
तथा हि, पद–अर्थ–व्यतिरेकेण विशिष्टः एव वाक्य–अर्थः प्रतीयते, केवलं तु पदं सामान्य–अर्थात् अप्रच्युतं विशिष्ट–अर्थ–अभिधान–असमर्थम्। अतः एव न विवक्षित–अर्थ–प्रत्यायन–योग्यतया उपादीयते।

Так तथा, допустим हि‍, с отбрасыванием понятия, [стоящего за] словом पद–अर्थ–व्यतिरेकेण, получается प्रतीयते уже एव конкретный विशिष्टः смысл предложения वाक्य–अर्थः। Однако तु изолированное केवलं слово पदं, не выведенное अप्रच्युतं из родового смысла सामान्य–अर्थात्, не способно к описанию конкретного явления विशिष्ट–अर्थ–अभिधान–असमर्थम्। Именно एव поэтому अतः оно не न используется उपादीयते с пригодностью к объяснению смысла, который хочется озвучит विवक्षित–अर्थ–प्रत्यायन–योग्यतया।

Так, допустим, с отбрасыванием понятия, [стоящего за] словом, получается уже конкретный смысл предложения. Однако изолированное слово, не выведенное из родового смысла, не способно к описанию конкретного явления. Именно поэтому оно не используется с пригодностью к объяснению смысла, который хочется озвучит.
तद् यथा, «देवदत्त» इति अयं शब्दः कर्तृ–वाचकत्वेन उपात्तः, सर्व–क्रिया–विषयत्वात्, न अन्तरेण कर्म–क्रिया–शब्दौ विशिष्ट–अर्थः प्रतीयते।

Так तद्, например यथा, некое अयं слово शब्दः «Богдан» «देवदत्त» इति используется उपात्तः в связи с выражением субъекта действия कर्तृ–वाचकत्वेन, поскольку имеет относимость к любому глаголу सर्व–क्रिया–विषयत्वात्, но न не передаёт प्रतीयते конкретный смысл विशिष्ट–अर्थः без अन्तरेण слов, являющихся глаголом и дополнением कर्म–क्रिया–शब्दौ।

Так, например, некое слово «Богдан» используется в роли выразителя субъекта действия, поскольку имеет относимость к любому глаголу, но не передаёт конкретный смысл без слов, являющихся глаголом-сказуемым и объектом-дополнением.

РН В тексте «Девадатта» – бахуврихи, означающее «данный (датта) Богом (дева)» или, по-русски, Богдан.
Картри означает в грамматике агенса или субъекта действия. При разборе предложения на русском это обычно подлежащее.
Крийā означает буквально «действие», но в грамматике – глагол, а при разборе – сказуемое.
Наконец, всеми любимая карма в грамматике означает объект, подвергающийся воздействию. Или, при разборе предложения – дополнение, как правило, прямое.
Нам говорят, что само по себе слово, указующее на субъект действия, допустим, «мальчик», вне контекста ничего конкретного обозначать не может. Это всего лишь родовое понятие, объединяющее множество частных случаев посредством выделения у них общих признаков. Автор ЙД так и говорит: пока мы не вывели слово из сферы общих смыслов, оно не может ничего передавать. Частным случаем слово становится только в контексте законченного предложения, выражающего полностью мысль.

तथा «गाम्» इति कर्म, सर्व–क्रिया–कर्तृ–अभिधान–निमित्तत्वात्।

Далее तथा, «корову» «गाम्» इति – это дополнение कर्म, в силу обусловленности поименованием какого-либо подлежащего и сказуемого सर्व–क्रिया–कर्तृ–अभिधान–निमित्तत्वात्।

Далее, «корову» — это дополнение, в силу обусловленности поименованием какого-либо подлежащего и сказуемого.
तथा «अभ्याज» इति क्रिया, सर्व–कर्म–कर्तृ–विषयत्वात् (…)।

Далее तथा, «приведи» «अभ्याज» इति — это глагол क्रिया, в силу относимости с любым агенсом и дополнением सर्व–कर्म–कर्तृ–विषयत्वात् ।

Далее, «приведи» — это глагол, в силу относимости с любым агенсом и дополнением.

РН «абхйāджа» — повелительное наклонение, 2 л., ед.ч. от абхи+ā+1√адж.

यदा तु «देवदत्त, गाम् अभ्याज शुक्लाम्» इति उच्यते, तदा देवदत्तेन गो–शब्देन कर्म–अन्तरेभ्यः 1[व्यवच्छिद्य] 2[विच्छिद्य] स्वात्मनि अवस्थाप्यते (…)।

Но तु когда यदा говорится उच्यते «Богдан देवदत्त, приведи अभ्याज белую शुक्लाम् корову गाम्» इति, то तदा между Богданом देवदत्तेन и словом «корова» गो–शब्देन, после отделения (букв.: отделив) व्यवच्छिद्य от других объектов-дополнений कर्म–अन्तरेभ्यः, устанавливается अवस्थाप्यते [связь?] в собственной природе स्वात्मनि।

Но когда говорится «Богдан, приведи белую корову», то между Богданом и словом «корова», после отделения (букв.: отделив) от других объектов-дополнений, устанавливается (…) [связь?] в собственной природе.

РН В буквальном прочтении не совсем понятный отрывок. Возможно, из-за помеченного в тексте выпуска. Но общий смысл понятен: когда мы сочетаем вместе субъект+действие+объект, то все они получают необходимую конкретику. Богдан – тот, к которому относится конкретная просьба привести белую корову, а не любой носитель имени Богдан. И этому Богдану из всех возможных объектов действия выделен один единственный – корова.

क्रिया च (…), गो–शब्दः च सर्व–कर्तृभ्यः <व्यवच्छिद्य> देवदत्त–कर्मतया व्यवस्थाप्यते।

А च глагол क्रिया , и च слово «корова» गो–शब्दः <после отделения (букв.: отделив) व्यवच्छिद्य> от всех агенсов सर्व–कर्तृभ्यः фиксируется व्यवस्थाप्यते с деятельностью Богдана देवदत्त–कर्मतया।

А глагол (…), а слово «корова» после отделения от всех агенсов фиксируется с деятельностью Богдана.

РН Выпуск по логике должен содержать указание на ограничение глагола конкретным субъектом.

कर्तृ–कर्मणी च अभ्याजि–क्रियायाः साधन–भावेन एव नियम्येते।

А च субъект с дополнением कर्तृ–कर्मणी ограничиваются नियम्येते только एव характером средств реализации साधन–भावेन действия по глаголу «приводить» अभ्याजि–क्रियायाः।

А субъект с дополнением ограничиваются только характером средств реализации действия по глаголу «приводить».

РН «Богдан» и «корова» связаны только с действием по глаголу «приводить», больше ни с чем. Не нужно корову поить, доить, злить, лупить. Только приведи.

शुक्ल–शब्दः [गो–शब्दः] च गो–शब्दं सर्व–गुण–विषयम् आधेय–अन्तरेभ्यः 1[व्यवच्छिद्य] 2[व्यवच्छेद्य] स्वात्मनः आधारत्वे<न> नियम्य, तद्–विषयतां प्रतिपादयति।

А च слово «светлую» शुक्ल–शब्दः [गो–शब्दः] выделив व्यवच्छिद्य слово «корова» गो–शब्दं, соотносимое с любым предикатом सर्व–गुण–विषयम्, среди прочих содержаний आधेय–अन्तरेभ्यः, ограничив नियम्य самого себя स्वात्मनः конкретным содержимым आधारत्वे<न>, передаёт प्रतिपादयति его область действия तद्–विषयताम्।

А слово «светлую» выделив слово «корова», соотносимое с любым предикатом, среди прочих содержаний, ограничив самого себя конкретным приемником, передаёт его контекстный смысл (или относимость, вишайатā).

РН Корова как субъект логического предицирования может обладать множеством разнообразных свойств-предикатов. Она может быть белой, пегой, грязной, облезлой, чёрной, хромой, недоброй и т.п. Т.е. соотносима с любым (присущим коров-ности) признаком. Поэтому слово «светлая», выступая прямым определением, определяет предмет среди множества обобщённых родовым понятием «корова». Кто тут содержание, а кто содержимое – не до конца ясно. По грамматике накладываемое должно быть содержанием, āдхейа, а приемник, на который накладывается – āдхāра. И тогда содержание – это определение «белая», а приемник – это определяемое слово «корова». Но в тексте, похоже, с точностью до наоборот.
Так или иначе, смысл ясен – определение определяет, т.е. выводит определяемое слово из области общности в конкретику.

इति अनेन क्रमेण विशिष्टः वाक्य–अर्थः। केवलानां तु पदानां सामान्य–अर्थात् [अ]प्रच्युतानाम् विशेष–अनभिधानात् अनर्थक्यम्।

Вот इति таким अनेन порядком क्रमेण имеет место конкретный विशिष्टः смысл предложения वाक्य–अर्थः। У отдельных केवलानां слов पदानां, однако же तु, не выведенных [अ]प्रच्युतानाम् из общности смысла सामान्य–अर्थात् имеет место безсмысленность अनर्थक्यम् в силу невыраженности конкретики विशेष–अनभिधानात्।

Вот в таком порядке [образуется] конкретный смысл предложения. У отдельных слов, однако же, не выведенных из общности смысла в силу невыраженности конкретики имеет место безсмысленность.

РН Петька с Василь Ванычем угоняют самолёт. Чапаев орёт:
— Петька! Приборы?
— Двадцать, Василь Ваныч!
— Что «двадцать»?
— А что «приборы»?
Без контекста любое слово – это всего лишь заголовок словарной статьи в энциклопедии или толковом словаре. Вот такой, вполне разумный, ход защиты избирает автор ЙД. И для этого показывает, как через взаимоопределение грамматически связанных предложением слов получается совершенно конкретный смысл.

आह च–
पृथक्–निविष्ट–तत्त्वानां पृथक्–अर्थ–अभिपातिनाम्।
इन्द्रियाणां यथा कार्यम् ऋते देहान् न लभ्यते॥
तथा एव सर्व–शब्दानां पृथक्–अर्थ–अभिधायिनाम्।
वाक्येभ्यः प्रविभक्तानाम् अर्थवत्ता न लभ्यते॥ इति।

И च говорит(ся) आह–
Как यथा у органов восприятия इन्द्रियाणां, суетящихся рядом с независимыми объектами पृथक्–अर्थ–अभिपातिनाम्, с порознь входящими началами (таттвами) पृथक्–निविष्ट–तत्त्वानां, без ऋते тела देहात् функционал कार्यम् не न реализуется लभ्यते॥
Так तथा же एव у любых слов सर्व–शब्दानां, выражающих независимые значения पृथक्–अर्थ–अभिधायिनाम्, раздельных друг от друга प्रविभक्तानाम्, вне предложений वाक्येभ्यः осмысленность अर्थवत्ता не न достигается लभ्यते॥ इति।

Говорит(ся) же:
Как функционал органов восприятия, суетящихся рядом с независимыми объектами, с порознь входящими началами (таттвами), не реализуется без тела,
Так же наделённость смыслом любых слов, выражающих независимые значения, раздельных друг от друга, не достигается вне предложений.

РН Цитируется Вāкйа-падийа 2:419-420 [The Vākyapadīya 1971:133].

एवं सति कुतः अयं निश्चय–प्रतिलम्भः, यत् दुःख–शब्दः अयम् अमङ्गल–अर्थः, यावता सन्दिह्यते एव अयं किं स्व–अर्थ–प्रतिपत्ति–अर्थम् उपात्तः, अथ हेयत्वाय इति।

В таком случае एवं सति откуда कुतः сие अयं обретение убежденности निश्चय–प्रतिलम्भः, что यत् данное अयम् слово «духкха» दुःख–शब्दः несёт зловещий смысл अमङ्गल–अर्थः, до тех пор, пока यावता имеется неопределённость सन्दिह्यते एव, использовано उपात्तः ли किं оно अयं в целях передачи собственного значения स्व–अर्थ–प्रतिपत्ति–अर्थम्, или же अथ ради устранения (оного)हेयत्वाय? इति।

В таком случае откуда сие обретение убежденности, что данное слово «духкха» несёт зловещий смысл, до тех пор, пока имеется неопределённость, использовано ли оно в целях передачи собственного значения, или же ради устранения (оного)?
वाक्यस्य तु मङ्गल–अर्थत्वम्, दुःख–प्रहाण–अर्थम् उपादानात्। यत् हि दुःख–प्रहाण–अर्थं वाक्यम् उपादीयते, तत् मङ्गल–अर्थं दृष्टम्। तद् यथा, व्याधि–अपगमः स्यात् «अलक्ष्मीः मा भूत्» इति। दुःख–प्रहाण–अर्थं च इदं वाक्यम् उपात्तं, तस्मात् मङ्गल–अर्थम् इदम्। तत्र यत् उक्तं «दुःख–शब्द–अवचनम् आदौ अमङ्गल–अर्थत्वात्» इति एतत् अयुक्तम्।

В свою очередь तु, у предложения वाक्यस्य цель благоприятная मङ्गल–अर्थत्वम्, поскольку оно включено उपादानात् ради удаления страдания दुःख–प्रहाण–अर्थम्। Ведь हि то तत् предложение वाक्यम्, которое यत् употребляется उपादीयते ради удаления страдания दुःख–प्रहाण–अर्थं, выглядит दृष्टम् наделённым благоприятной целью मङ्गल–अर्थम्। Так तद् допустим यथा, «пусть уйдут болезни» «व्याधि–अपगमः स्यात्», «да не будет злосчастий» «अलक्ष्मीः मा भूत्» इति। И च данное इदं предложение वाक्यम् использовано उपात्तं в целях удаления страдания दुःख–प्रहाण–अर्थं, следовательно तस्मात् оно इदम् имеет благоприятную цель मङ्गल–अर्थम्। В таком случае तत्र что यत् сказано उक्तं «слово «духкха» непроизносимо दुःख–शब्द–अवचनम् в [самом] начале आदौ, поскольку несёт зловещий смысл अमङ्गल–अर्थत्वात्» इति, это एतत् логически несостоятельно अयुक्तम्।

В свою очередь, у предложения цель благоприятная, поскольку оно включено ради удаления страдания. Ведь то выражение, которое употребляется ради удаления страдания, выглядит наделённым благоприятной целью. Например: «болезни пусть уйдут», «злосчастий да не будет». И данное предложение использовано в целях удаления страдания, следовательно, оно имеет благоприятную цель. В таком случае возражение, что «слово «духкха» непроизносимо в [самом] начале, поскольку несёт зловещий смысл», логически несостоятельно.

РН Я добавлю пару слов своего мнения. Вообще традиция благопожеланий перед началом какого-либо ответственного действия – это реально рабочая практика. Те, кто покрепче в Духе, начинают дела с присказки «Ну, с Богом!» И они реально могут заставить вибрировать стоящий за этим выражением смысл. Мы вверяем себя своему высшему Я, отказываемся от своих понатасканных отовсюду себялюбивых намерений и тем самым очищаемся. А чистота намерения формирует семя, из которого позже будет произрастать растение-дело, которое либо даст, либо не даст добрый плод.
Однако, давайте не будем огульно принимать слова воображаемого оппонента на веру. Есть хороший эталон благопожеланий: это мангала-щлоки, стихи на удачу. Допустим, перед чтением упанишад читается тот или иной стих на удачу, в зависимости от ветви четырёхчастной Веды, к которой принадлежит данная упанишада.
И второй вариант – наукообразные тексты. Допустим, Йога-анущāсана. Все помнят, с чего он начинается? Правильно, «атха йога-анущāсанам». И здесь открывающее слово «атха» — это всего лишь метка заглавия. То же самое в Великом комментарии грамматиста Патанжали открывающей фразой служит «атха щабда-анущāсанам». То же самое – объявление темы. И то, что комментаторы нафаршировали слово «атха», означающего буквально «итак, теперь», каким-то несущим удачу смыслом – это всего лишь попытка выдать желаемое за действительное.
Иначе говоря, наукообразные тексты (щāстры) не начинаются со слов, несущих благополучие. Если бы это было так, то списки бы не открывались постоянными «Ом ганещāйа намаха», когда переписчик просит дополнительной помощи в успехе своего нелёгкого дела. Если бы слова «атха» было достаточно, то выпиши его резной вязью – и уверуй, что справишься с задачей.
Ну, это так, к слову.
Однако, те же самые безбожники, придумавшие фокус со словом «атха», которым везде нужны добрые знаки, они же боятся зловещих знаков. И увидев текст, начинающийся со слова «духкха», они писают кипятком в сомнениях: а нужно ли вообще читать текст?
Я допускаю, что вам сложно ощутить глубину мироощущения набожного и суеверного человека. Но давайте попробуем смоделировать ситуацию.
Вы открываете роман, в аннотации которого вам обещают пару недель незабываемого романтического чтива. Вы завариваете вкусный чай, отрезаете кусочек торта, поудобнее кутаетесь в плед. И читаете первые строки:
«Смерть. Повсюду, докуда хватало глаз, царила обезцвечивающая, забивающая ноздри смрадом, а уши истошным воплем, Смерть».
Вы настраиваетесь на одну тональность, а встречаетесь с нотами другой. И это не может не вызвать диссонанса в сознании.
Я выбрал слово «смерть» как самое табуированное в нашей культуре. Но для набожного индуса смерть – это всего лишь горстка пепла погребальных костров. По сути, приведенные строки могли бы легко описать вид священной реки Ганга вблизи того же Дели. И поэтому привыкших к этим видам и запахам людей вы не испугаете смертью. Они будут продолжать кутаться в плед, жевать торт и как ни в чём ни бывало читать дальше.
Однако для них место нашего страха смерти занимает страх вечного страдания духкхи. Понимание, что даже последние запахи догорающего сандала не спасут его в пакибытии от страдания, следующего за ним по пятам, делает именно страдание главным жупелом. И вот от открывает душеспасительный трактат, а первым же словом идёт столь ненавистная духкха!
Поэтому в целом я полностью согласен с автором ЙД, поднявшим – хоть и не первым (раньше это уже сделал В.Мищра) — этот вопрос на повестку дня и давший вполне грамотное опровержение: смотреть нужно не на форму слова, а на контекст, на содержание.
Выгляди так, что этот отрывок мы тоже со скрипом но осилили.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *