Худший способ выучить санскрит

Не нужно относиться к этой заметке всерьёз. Не нужно всерьёз относиться к чему бы то ни было иному, написанному на этом портале. Мало ли какие сумасшедшие пыжутся умничать виртуально.

Вспомнился случай, когда к нам в «Общество ревнителей санскрита» пришёл молодой человек, поживший в Индии, поучившийся в тамошних гуру-кулах и решивший начать преподавать санскрит онлайн. Скайп там или ещё что-то такое. Анонс был такой, что «учиться мы будем на материале Рамаяны». Было это года два или даже три назад. Вспомнилось только сейчас. Не знаю почему. Память вообще странная штука. Может, раньше ресурса времени не было это всё поосмыслять всерьёз. Пока набирал этот текст, припомнил ещё одного клоуна, успевшего поругаться со многими видными санскритологами. Тот тоже, собрав группку хомячков, делал с умным видом «разбор» изученных вдоль и поперек стихов гиты. Я помню тогда ещё очень заинтересовался этим деятелем. Даже вопрос ему в личку написал: «Очень хотелось бы поучиться у вас. Где я могу ознакомиться с выполненными лично вами переводами санскритских текстов (желательно никем ранее не переводившихся)?» Видимо, я спросил что-то неуместное, поскольку вопрос до сих пор остался без ответа.
Так вот, в этом контексте я припоминаю себя, пытавшегося на полном серьёзе переводить Бхāгавад-гӣту без опоры на чужие переводы. Лет через десять после начала освоения языка. И ведь надо же – нашёл материалы того времени. А потому решил наглядно, на пальцах показать, как выглядит худший способ погружения в языковую материю санскрита. Не просто показать, но объяснить, почему.

Прежде чем сформулировать худший способ изучения языка, давайте поймём, а что вообще значит «учить язык»? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно вспомнить, а что такое «язык». Можно, конечно сумничать и определить язык как «звуковые шумы, выступающие средством общения в рамках неких человеческих общностей». Но мы не будем лить воду. Язык – это средство общения. Общение, в своём первичном значении, означает обмен информацией. Во вторичном значении – это средство поджёвывания друг друга, но к теме нашей зарисовки это не относится. Так вот, язык выступает инструментом или посредником в деле обмена информацией между отдельными представителями вида Homo Sapiens Sapiens. Тогда встаёт вопрос: а почему языков много? Ответ прост: потому что язык – это некий набор договорённостей (конвенций). Поэтому таких наборов может быть безконечное множество. Это можно видеть на примере т.н. слэнгов, особых жаргонов, используемых в относительно замкнутых субкультурах. И поскольку субкультуры растут как грибы после дождя, то и языки в них тоже множатся пропорционально. Языковая разница языков служит одним из параметров размежевания на «мы» и «они». Нас интересует именно условный характер любого языка: язык – это набор договорённостей. Договорённостей, используя которые одна сторона (информатор) может кодировать информацию (смыслы), а другая сторона (адресат) декодировать языковой поток в смыслы. Если бы мы могли общаться телепатически, пакетно, то язык (в общепринятом понимании) нам бы нужен не был. Но поскольку мы в большинстве своём не знаем, где у нас кнопка включения Wi-Fi (хотя она есть у всех), то вынуждены пользоваться линейным способом передачи информации – посредством устной или письменной речи как формы существования языка.
Вот отсюда и вытекает прямая задача изучения любого языка: ознакомление с навыками кодирования и декодирования смыслов посредством конкретного набора конвенций, именуемого, допустим, «английским языком», «суахили», «хинди» и т.д.
Ознакомление означает изучение правил грамматики и выработка навыка применения их к конкретной языковой ситуации (в отношении читаемого текста, слушаемой речи и т.п.).
При этом если мы освоили приёмы декодирования, то это будет пассивным владением языком. Если мы освоили также и приёмы кодирования (т.е. сами можем выражаться с помощью данного набора конвенций), то это будет активным владением языком.
В качестве одного из ключевых принципов освоения языка я бы выделил поступательность. Нельзя съесть арбуз целиком. Нужно предварительно нарезать его на кусочки. И есть столько, сколько хочется, а не пока всё не будет съедено. При этом поступательность должна быть векторная: от простого к сложному. Чтобы это понять, вспомните, как мы учили родной язык: буквы-звуки, слоги, слова, словосочетания, простенькие предложения… Здесь уже можно остановиться. Объясню, почему.
Многие, наверное, хотя бы понаслышке знакомы с эффектом погружения в языковую среду, когда даже последняя табуретка осваивает навыки сносного активного (!) владения языком, оказавшись на сколь-нибудь продолжительное время в окружении носителей языка. И то, что в школе мы осваиваем годами, эта самая табуретка осваивает за пару-тройку месяцев. Причём, это может быть не только простенький испанский, но совершенно неподъёмный для западного человека китайский. Объяснение здесь очень простое: вынужденно включается тот самый Wi-Fi, в котором обучение идёт в обход рассудочных сфер сознания, путём межличностной индукции. Т.е. человек не знает содержания языковых конвенций, но знает, что именно так именно эта мысль выражается, потому что именно так её выражал сосед, одногруппница в колледже, продавщица на кассе и т.п.
Но этот уровень владения языком в большинстве случаев и ограничивается умением строить предельно простые по синтаксису предложения.
И я хочу сделать обобщение на основе личных наблюдений: если вы в первые два-три месяца научились что-то самостоятельно лепетать на изучаемом языке, то ваша уверенность «я смогу его освоить!» будет в десятки раз выше. Причём, совершенно не важно, планируете вы осваивать язык активно или нет. Сам настрой на «пассивное» освоение языка, как видится, в корне порочен. Чтобы глубоко чувствовать своего информатора, нужно побывать в его шкуре. Т.е. самому выступать в роли шифровальщика смыслов. Идея здесь такая: двусторонняя работа в рамках треугольника «денотат <> знак <> сигнификат» крепче связывает слова-ярлыки с определёнными понятиями (сигнификативная составляющая слова) и явлениями окружающего мира, на которые они указывают (денотативная составляющая слова). В идеале мы должны смотреть на вещь, а в сознании всплывать альтернативные ярлыки к ней в рамках разных наборов языковых конвенций. Допустим, я вижу птицу за окном и внутри вызываю ярлыки доступных мне конвенций: «голубь» (русский), «dove» (английский), «कपोतः» (санскрит).
Поскольку мы кодируем-декодируем смыслы, то нам с самого начала нужно работать в первую очередь с единицами кодирования-декодирования смысла. Вот прямо с самого начала: учим азбуку, тут же складываем звуки-буквы в простейшие слова. Тогда словарный (лексический) запас начнёт пополняться с первых шагов.
Соответственно, простейшие слова складываем в до безобразия простейшие (так сказать «одноклеточные», «инфузорно-туфельковые») предложения. Это и есть задача первых двух-трёх месяцев вхождения в языковую материю. При этом очень неплохо, если вам будут давать некие поверхностные знания по грамматике падежа, спряжению глагола и по синтаксису предложения.
Принцип такой: получаем порцию информации – катаем её в тех или иных формах в обе стороны: кодируя свои смыслы и декодируя чужие. Если есть с кем общаться дома, то можно в шутливой форме перебрасываться обслуживающими повседневный быт фразами на изучаемом языке.
Сколько займёт этот начальный этап, сказать сложно. При особом рвении за три месяца его можно освоить касаемо любого языка. Рвение с одной стороны, вторично от мотивации (понимание, зачем вам этот язык сдался), а с другой стороны, должно подпитываться наличием ресурса свободного внимания. А ресурс свободного внимания – это вопрос избытка саттвы, благодати. Ибо саттва – единственный матричный модус, отвечающий за знание. В модусе раджаса у вас будет муть в голове, в модусе тамаса у вас в голове вообще ничего откликаться не будет. Это, пожалуй, самый главный секрет освоения языка. Шире – секрет сворачивания любой горы в этом мире.
И вот когда язык освоен на уровне «Мужчина, передайте на билетик, пожалуйста», можно потихоньку пробовать кусать что-то серьёзное. Но желательно адаптированное.
Дальше обычно вы уходите в какие-то дебри. Допустим, учите специфическую лексику, читаете специфическую литературу и т.п. И всё у вас с языком хорошо. А если не хорошо, то желательно просто иметь контакт с тем, у кого уже хорошо (или хотя бы заметно лучше вашего). Чтобы можно было спросить в проблемном месте.
Лексика набирается начётничеством, помноженным на время. Чувство языка – тем же самым. Понимание со слуха – аудированием. Навык говорение – говорением. В общем, тут уже говорить особо не о чем.
Есть, правда, один момент: мы часто склонны делать фетиш из того, чем занимаемся. Освоив язык до определённого уровня, мы вдруг начинаем его облизывать со всех сторон: куча различных подкастов в плей-листе, подписка на ютюб-каналы доморощенных лингвистов и т.п. В принципе, для обывателя это нормально – нужно же как-то структурировать своё время. Но вам конкретно я рекомендую задуматься и вспомнить: а ради чего вы вообще учили язык? Поверьте, потерять цель из виду на этом долгом пути крайне несложно. Поэтому старайтесь помнить первичную мотивацию. В крайнем случае освежите её. Допустим, почувствовали, что язык вас «позвал» — так и быть, идите за ним. Но не потеряйте себя в этой бурлящей клоаке однопорядковых зазывных мерцаний «Только наш курс, только сегодня, с мега-скидкой только для вас!» и т.п.
Хорошо, некую аморфную последовательность в том виде, как вижу сам, я изложил.
Теперь переходим к конкретике. Санскрит. Времена, конечно, меняются. И теперь раздобыть материал по теме гораздо проще. Раньше, когда начинал я, приходилось искать. Теперь вы можете вальяжно выбирать. А это, согласитесь, две большие разницы.
Именно в возможности выбора и кроется основной подвох. В действительности, осознанно выбирать может лишь тот, кто разбирается в предмете. Остальные вынуждены довериться своей судьбе. И брать первое подвернувшееся под руки. Допустим, один из двух курсов, упомянутых в начале заметки. Вот на этом месте мы и подходим к самому сладкому: с чем же именно можно столкнуться, выбрав тернистый путь.
Итак, худший способ изучения санскрита — это его освоение на основе поэтических произведений: Бхагавад-гӣты, Махāбхāраты, Рāмāяны или, упаси боже, высокой поэзии Калидāсы, Бхартр̊хари, Бāн̣ы и т.д.
И ответ на вопрос «почему?» здесь предельно прост: такое погружение в тему не позволяет достичь целей качественной и быстрой выработки навыка кодирования и декодирования языка.
Совершенно очевидно, что сами тексты предполагают только декодирование (осмысленному построению фраз на санскрите вообще учат, кажется, только трое: в школе «Сам̇скр̊та Бхāратӣ», Игорь Тоноян-Беляев и Радим Навьян). Следовательно, вы ограничены только пассивным освоением языка. Но это полбеды.
Вторая половина заключается в том, что поэзия – это ненормативная форма языкового мышления. Она имеет мало общего (если вообще имеет) с той обыденной речью, которая и представляет из себя набор конвенций. А именно этот самый набор мы и должны освоить в первую очередь. Тогда как поэзия имеет слой авторской отсебятины поэта, реализующего свою законную свободу слова в особых изощрённых стилистических формах.
Есть такое наблюдение. Поскольку в основной массе произведения на санскрите – это произведения поэтические, то западные исследователи, изучая их, пришли к парадоксальному выводу: в санскрите отсутствует заданный порядок слов. Т.е. как хочу, так и строю предложения. Я много лет пребывал под влиянием этого заблуждения. Нет, друзья, это не так. Любая деятельность, выполняемая на регулярной основе (а речь является таковой), рано или поздно ловит свой ритм. И в синтаксической структуре предложения это будет выражаться в тяготении тех или иных членов предложения к тем или иным достаточно заданным позициям. Так вот, в поэтических произведениях подобное тяготение отловить практически невозможно. А следовательно, по ним невозможно научиться – внимание! – правильно нормативно мыслить на изучаемом языке.
Узнавание языка – это узнавание типичных шаблонов построения. В поэзии такие шаблоны часто отсутствуют. Слова тасуются, меняются местами в угоду стихотворному размеру. Поэтому узнавать там просто нечего. Нужен недюжий опыт и начитанность, чтобы привести конкретную строфу в линейный вид. И начинающему сделать это не под силу.
Третья половина проблемы – лексика. Пять-шесть тысяч смысловых единиц (слов) могут обслуживать нужду в изъяснении и понимании практически девяноста процентов всех смыслов в обыденной речи. Однако, поэты совершенно осознанно стараются пользоваться высоким штилем, украшательствами и прочими запрещёнными приёмчиками, выходя за рамки этих шести тысяч слов. Имея в виду существование в санскрите огромных синонимических рядов для одних и тех же явлений реальности (денотатов), поэт может намеренно выбирать наименее используемые единицы того или иного синонимического ряда. Допустим, слово वृक्षः ‘дерево’ – предельно простое и обыденное. Вводится в оборот и угадывается после недели-двух обучения языка. Но в поэме будет стоять पादपः, буквально означающее ‘пьющий ступнями’. Это тоже дерево, но об этом ещё нужно узнать. Или вместо узнаваемого पद्मः ‘лотос’ будет значиться पङ्कजः ‘рождённый илом’, что означает его же. И в итоге вы делаете ненужную на данном этапе работу: роетесь в словарях для установления значения незнакомых лексем, но формально лексика не расширяется, поскольку это – синонимы уже известных вам понятий. Эту ‘красоту’ нужно вводить на более поздних порах обучения.
Четвёртая половина проблемы с санскритской поэзией является общей для неадаптивных текстов вообще – это запись. Письменная речь санскрита настолько недоразвита и уродлива, что если бы всё человечество писало так же, как пишут на санскрите, то мы бы вымерли как вид. Я об этом писал отдельно ещё на заре запуска портала. Здесь же кратко повторюсь: санскритская письменная речь представляет собой фонетическую запись. Т.е. речь пишется так, как слышится. И поскольку в звучащей речи происходит множество фонетических искажений, то одна и та же фонема в разных позициях порождает разные аллофоны, заменяется на смежную (допустим глухой согласный на звонкий), а то и вовсе выпадает (не произносится). При отражении всех этих искажений на письме мы получаем ситуацию, когда одна и та же словоформа может иметь до полудюжины разных видов в разном фонетическом окружении. Для распознавания их всех нужен недюжий навык. Выработать его загодя не представляется возможным.
Теперь нужно вспомнить дурную привычку санскрита писать слова слитно, если первое слово заканчивается согласным, а второе начинается гласным. В итоге вы можете разделить эту слитную запись исключительно если знакомы с обоими словами, записанными слитно. Если же не знакомы, у вас возникает проблема определения того, что это перед вами и где тут концы? Поэтому в некоторых западных изданиях пытались метить вертикальным штрихом место соития двух слов.
Дальше достаточно сюда же приложить моду на многоосновные сложные слова, что предполагает наличие у вас знания всех входящих в него основ (а это – богатый лексический запас). В противном случае вы снова оказываетесь неспособны даже справиться в словаре насчёт значения. Ибо не знаете, где заканчивается одна основа, где начинается другая.
Продираться через такие заросли можно. Все кустарные санскритологи начинали именно с этого. Потому что никаких других вариантов раньше просто не было. Но это жутко изматывает и часто сводит мотивацию на нет. Согласитесь, это убийственно – через десять лет не уметь сходу прочитать строфу из той же Гӣты. А это – мой случай. И я его вам сейчас наглядно его продемонстрирую. Выбрал методом тыка, ткнув в первый попавшийся стих и посмотрев, что у меня по нему было «тогда».
Итак, вся строфа (2:08) как она записана в книге:

न हि प्रपश्यामि ममापनुद्यात्यच्छोकमुच्छोषणमिन्द्रियाणाम्।
अवाप्य भूमावसपत्नमृद्धं राज्यं सुराणामपि चाधिपत्यम्॥

Попытка разобрать текст на части дала мне вот такой вид:

॥ न हि प्रपश्यामि ममापनुद्यात्
यत् शोकम् उच्छोषणम् इन्द्रियाणाम्।
॥ अवाप्य भूम–अवस–पत्नमृद्धं
राज्यं सुराणाम् अपि च अधिपत्यम्॥

А вот как она должна смотреться в вычитанном виде:

॥ न हि प्रपश्यामि मम अपनुद्यात्
यत् शोकम् उच्छोषणम् इन्द्रियाणाम्।
॥ अवाप्य भूमौ असपत्नम् ऋद्धं
राज्यं सुराणाम् अपि च आधिपत्यम्॥

Подсчитаем ошибки:
(1) मम+अपनुद्यात् – не сумел разобрать, что тут два слова, поскольку अपनुद्यात् не входило в мой словарный запас;
(2) भूमावसपत्नमृद्धं — совершенно неочевидно, что здесь три самостоятельных слова, поэтому прочитал в качестве одного сложного (совершенно непереводимого);
(3) चाधिपत्यम् – чтобы его вычитать, нужно заранее быть знакомым со словом आधिपत्यम् как образованным от основы अधिपति путём т.н. вр̊ддхирования в значении «отвлечённого понятия».

Ну и самый шок – это искаверканный порядок слов. Правильный порядок слов этого «простенького» отрывка таков:

भूमौ असपत्नम् ऋद्धम् राज्यम्, सुराणाम् आधिपत्यम् च अपि अवाप्य, मम इन्द्रियाणाम् उच्छोषणम् शोकम् यत् अपनुद्यात्, [तत्] न हि प्रपश्यामि।

Указать на отдельные слова, в отношении которых нарушен порядок (т.н. крама-вйатйайа) здесь просто невозможно: они все перемешаны и даны россыпью. И вы без посторонней помощи потратите годы, чтобы восстановить приведённый выше исходный вид сложноподчинённого предложения с придаточным изъяснительным, осложнённого деепричастным оборотом с распространёнными однородными членами.

Чтобы чтение получилось законченным, я приведу пословный перевод. Это фраза из монолога Аржуны, ставящего под сомнение праведность начинающейся резни:

Я в упор не न हि наблюдаю प्रपश्यामि, что यत् должно устранить अपनुद्यात् мою मम иссушающую उच्छोषणम् скорбь शोकम् чувств इन्द्रियाणाम् после обретения अवाप्य не имеющего врагов असपत्नम्, процветающего ऋद्धम् царства राज्यम् на земле भूमौ, да च пусть хоть अपि главенства आधिपत्यम् среди небожителей सुराणाम्।

Хуже изучения санскрита по поэтическим произведениям может быть только изучение санскрита по ведийским сборникам. Просто потому, что ведийский санскрит соотносится с санскритом классическим так же, как церковнославянский с нормативным русским.
На этом, пожалуй, можно поставить точку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *