МДП 1. Предшественники

Уже который год в голове крутится замысел о цикле заметок под общим заглавием «Мнимые друзья переводчика». И, видимо, из темы придётся выписываться, чтобы не чувствовать себя должным.
Традиционно под «мнимыми друзьями переводчика» принято считать заимствованные слова, которые, согласно нашим ожиданиям, должны означать в исходном языке то же, что означают в языке перевода. Скажем, термин «йога» для начинающего переводчика ожидаемо будет означать некую цветистую телесноориентированную гимнастику на тонком коврике германского производства с набором разных «пропсов». Причём, в качестве коннотаций эти ожидания сохранятся даже после того, как он самолично вычитает в Йога-бхашье, что йога – это самадхи…
Но я собираюсь расширить смысловое поле термина «МДП». И первое, о чём мы будем говорить – это предшественники.
Если вы сами только начинаете заниматься переводами либо продвинулись на этом поприще ещё недостаточно далеко, то не понаслышке знакомы с ситуацией: переводя исходный текст (мула), вы в параллельном окошке или на столе открываете чей-то уже выполненный перевод. Почему вы его открыли? Невысказанная внутренняя мотивация примерно следующая: «Я не владею языком достаточно хорошо, чтобы переводить тексты без опоры на чужое мнение. А раз старшие товарищи посчитали возможным предать свой труд публичной огласке (опубликовали его), значит, считают себя компетентными, а потому могут служить для меня авторитетом, к мнению которого имеет смысл прислушиваться». Данная мотивация вполне обоснована в первой части, но совершенно несостоятельна во второй. Если кто-то что-то опубликовал, это может означать всё что угодно: от неуёмной тяги к графомании до необходимости хоть как-то кормить своё тельце, свою семью. Но это совершенно не означает, что перевод претендует на состоятельность. Проблема же заключается в том, что вам самим нужны годы и годы, чтобы выработать чувство языка, которое однажды станет более весомым авторитетом чем даже коллективное заблуждение десяти поколений ваших предшественников. Особенно если вы дорастёте до понимания, что массовые помешательства – это одна из основных форм пандемии, присущей человечеству в целом. И лекарства от этой напасти никто даже не начинал искать. Как пел классик, «Мама, мы все тяжело больны, мама, я знаю, мы все сошли с ума…».
Безусловно, начинать практику переводческой деятельности без опоры на сторонние труды – самонадеянно. Это дурно попахивает гордынькой. Поэтому сыркин, открытый в параллель к муле Чхандогья-упанишады, совершенно извинителен. Но это не снимает с вас ответственности перепроверять чужой перевод, предполагая не просто право предшественника на ошибку, но даже его обязанность (как человеческого существа) ошибаться там и тут.
В 2004 году Татьяна Яковлевна Елизаренкова за перевод «Ригведы» получила от Индийского правительства награду «Падма Шри» — высшую награду, предназначенную для иностранца. Но я вам ответственно заявляю: это самый безобразный перевод из всех, какие я встречал среди вышедших из-под пера академиков. Конкретный пример его несостоятельности я приводил при разборе стиха «Мы выпили сому…». А почему так происходит? Нужно понимать: в мире крашеных фасадов ценят не содержание, а форму. Чтобы оценить содержание, нужны ценители. Будьте уверены: ни в России, ни в Индии не было специалиста, способного оценить качество перевода «Ригведы». Поэтому оценили саму потугу: надо же, такой огромный по размеру памятник, а она взяла и перевела! Ты можешь быть либо первым, либо лучшим. Елизаренкова умудрилась оказаться первой. Таковы реалии.
Нелишним будет помнить, что назначенный на роль авторитета предшественник находился точно в такой же ситуации: он тоже опирался на чьё-то мнение. При этом не факт, что он об этом упомянет открыто. Но если вы отважны и готовы идти до конца, то правда вам откроется.
Приведу пример из трудов упомянутого выше А.Я. Сыркина. Есть в переведенной им «Панчатантре» катха про ракшаса и брахмана [Пу 5:11]. Сюжет там предельно прост:
а) Экспозиция: В неком лесу жил да был ракшас по прозвищу Чандакарма.
б) Завязка: однажды он повстречал в лесу брахмана и, заскочив ему на плечи, скомандовал «Трогай вперёд!»
в) Развитие сюжета: в пути брахман замечает, что стопы ракшаса очень нежные. Тот даёт текстологически мутное объяснение.
г) Кульминация: дойдя до озера, ракшас решает принять ванну и выпить чашечку кофе. Приказывает брахману дождаться его на берегу.
д) Развязка: брахман пускается наутёк, опираясь на текстологически мутные данные относительно стоп ракшаса, полученные от последнего в пути.
По версии Сыркина [1958:300], ракшас никогда не ходил по земле, не помыв предварительно стопы. Это и позволило брахману сбежать. В итоге весь рассказ превратился в какой-то грёзофарс, лишённый смысла. Если мы дадим себе пять минут времени подумать, то поймём, что зайдя в воду, ракшас уже омыл свои стопы. Следовательно, ничего не мешало ему броситься в погоню за брахманом. Кроме того, омовение стоп перед каждым актом ходьбы по земле никак не влияет на нежность подошв, которая бросилась в глаза брахману. Наконец, технически невозможно выдержать обет в заявленных переводчиком параметрах: ступив раз на землю, стопа уже становится неомытой, грязной. Таким образом, ракшас должен был ходить с тазиком и перед каждым шагом окунать стопу в воду, лишь бы не нарушить обет. Более маразматичного сюжета выдумать сложно.
На плане выражения проблема упирается в толкование слова अनुद्धानपादः, использованного ракшасом при ответе на вопрос брахмана: «Сударь, почему подошвы ваших стоп нежны, как попка младенца?» Сейчас можно с уверенностью сказать, что Сыркин встретил затруднение в своём переводе и сверился по английскому переводу Райдера, вышедшему несколькими годами ранее (1955). К слову, практически все академические переводы на русский выполнены только с опорой на англоязычные переводы. С ходу я не смогу привести примера, чтобы кто-то из академиков перевёл на русский язык текст с санскрита, не имевший на тот момент перевода на английский язык. Поэтому, кстати, если вы хотите проверить владение языком у конкретного переводчика, поищите в его переводах что-то, переведенное впервые. Если таковое имеется, то это уже показатель… если не уровня владения языком, то по меньшей мере самобытности и отваги.
Возвращаемся к примеру. Райдер, в свою очередь, опирался на мистификации, предложенные Хертелем, редактором текста Пурнабхадры. Тот пишет в глоссарии:
†अनुद्धानः not bathed? †अनुद्धानपादः without having bathed my feet? [Хертель 1908:291]
В 1912 году Хертель и вовсе объявил данное слово гуджуратизмом, чем застолбил своё ошибочное понимание, высказанное, как несложно заметить, с сомнением, помеченным знаком вопроса.
Но зачем городить городки? Открываем словарь:

उद्धान Gone up, ascended, risen…
उद्धा (उत्+3√हा) – 1 To go or move upwards, rise (as the sun, dust &c.) … 3 To raise [Апте 1890:308].

Как видим, речь идёт о подъёме. В контексте ног – об их задирании кверху. Как это делается конкретно, показывает сам текст: находится неосторожный брахман, осёдлывается вместо верховой лошади и используется в качестве средства передвижения. При таком способе перемещения (гипотетически) есть шанс сохранить подошвы стоп нежными как попка младенца. Более того, в таком случае становится понятным, почему ракшас не кинулся в погоню за брахманом: некого было оседлать, чтобы задрать ноги. А ступать незадранными ногами на землю не позволяет зарок. Причём, такое прочтение хотя бы частично объясняет невразумительное, вызывающее недоумение поведение ракшаса, безо всяких прелюдий запрыгнувшего на плечи встретившемуся жрецу.
Как видим, капелька затраченных усилий сделала всю историю значительно более осмысленной.

Подобных ляпов в переводческой литературе – море. Так вышло, что мне не интересно их вылавливать и описывать, я просто не вижу в этом особой доблести. Лучше потратить время более продуктивно и отлить в бронзе свои собственные недопонимания…
Итак, труды предшественников являются мнимыми друзьями переводчика, поскольку сами не лишены ошибок.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *