БЧА 1:8

भव–दुःख–शतानि तर्तु–कामैः
अपि सत्त्व–व्यसनानि हर्तु–कामैः।
बहु–सौख्य–शतानि भोक्तु–कामैः
न विमोच्यं हि सदा एव बोधिचित्तम्॥

σ: भव–दुःख–शतानि तर्तु–कामैः, सत्त्व–व्यसनानि हर्तु–कामैः, बहु–सौख्य–शतानि भोक्तु–कामैः अपि सदा एव न हि बोधिचित्तम् विमोच्यम्।

бхава-духкха-щатāни тарту-кāмаих
апи саттва-вйасанāни харту-кāмаих.
баху-саукхйа-щатāни бхокту-кāмаих
на вимочйам̇ хи садā ева бодхичиттам..
<Ни> желающие преодолеть сотни экзистенциальных страданий, <ни> желающие устранить злоключения живых существ, и даже желающие изведать многие сотни удовольствий абсолютно всегда не должны оставлять идею пробуждения.

#Синтаксически несостоятельно следующее место. С отрицанием на вместо садā ева должно употребляться кадāчана или кадāчит. Шероховатость оставлена в переводе.
Частица апи по смыслу хорошо встаёт в третий стих. Во втором же она вызывает недоумение.
Комментатор указывает, что первая категория «желающих преодолеть сотни экзистенциальных страданий» подразумевает семейства щрāваков и пратйекабудд. Категория «желающих устранить злоключения живых существ» подразумевает бодхисаттв. А касаемо «желающих изведать многие сотни удовольствий» он как рад подставляет частицу апи в значении Даже, что действительно делает текст связным.
И по такой логике бодхичитта – это некий краеугольный камень исполнения заветных желаний. Одним он дарует личное освобождение, другим – возможность заботиться о «всех живых существах», и даже желающим кайфануть по жизни он позволяет ловить свои кайфушки. И вот здесь я вижу типичную схему инфоцыган: они муслявят какую-то идею, не дав ей предварительного определения. Предположим, в Четвертом или Пятом разделе текст содержит доктринальное определение бодхичитты. Но, согласитесь, к этому времени у читателя уже сформирован положительный эмоциональный отклик на «то-не-знаю-что», уже есть определенные ожидания, которые будут проецироваться из бессознательного на эту самую бодхичитту, получившую своё определение.
Даже если ты пишешь текст с расчетом на то, что читатель знаком с доктринальной терминологией (хотя ты выше прямо заявил, что тебе нет дела до чужих интересов), то и в этом случае заботливость о мозгах читателя обязывает тебя с первых строк чётко определить главный предмет своего сочинения. Сравним с текстом Йога-сӯтр, который содержит множество ляпов и недочётов, но йогу как главный предмет рассмотрения, определяет уже во втором тезисе. И дальше даёт раскрытие каждого слова, входящего в это самое определение. Здесь же мы видим предварительное забалтывание, предшествующее формированию в уме читателя самого понятия бодхичитты.
И в очередной раз я нахожу все основания считать, что под идеей пробуждения автор – намеренно или невзначай – подсовывает нам практику стяжания Святого Духа. Дело в том, что пробуждение как осознание пустотности бытия лишает возможности полноценно наслаждаться удовольствиями. Вспомните культовый диалог Сайфера и агента Смита в «Матрице».

Знание того факта, что просматриваемый мной фильм на экране монитора – обман, состоящий из мерцающих пикселов, призвано препятствовать мне полному погружению в происходящее действо и задумывалось буддистами как способ выработки отвращения к самсāре, метод устранения той самой «жажды жизни», которая согласно цепи зависимого порождения (пратӣтйа-самутпāды), выступает ключевым триггером всех страданий самсāры. И на этом фоне суждения автора БЧА являются откровенной ересью, призванной расширить сферу электората «религии избранных» (коей буддизм является по существу, ибо мало кто готов всерьёз заниматься добровольным самоубийством), опопсив её и сделав в извращенной форме доступной даже обывателям.
А вот если мы говорим о практике стяжания Святого Духа, т.е. о просветлении, тогда всё встаёт на свои места: накопление благих заслуг является базовой предпосылкой для испытания сотен видов мирских удовольствий…#

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *